107109.fb2
Уильям вопросительно взглянул на девушку.
- Анеа, постарайтесь сдержать свое высокомерное презрение к этому приятному молодому человеку. Я уверен, что и Хендрик и Хьюго согласны с ним.
- О, они согласятся, конечно, - ответила Анеа, бросая на них взгляд. - Конечно, согласятся.
- Что ж, - со вздохом заметил Уильям, - и мы должны многое прощать избранным. Что касается меня, то я должен признать, что я в достаточной мере мужчина и достаточно дикарь, чтобы любить сражения. А... вот и еда, впрочем.
Наполненные до краев тарелки появились на поверхности стола перед каждым, кроме Донала.
- Сделайте заказ сами, - сказал Уильям. И, пока Донал нажимал кнопку коммуникатора перед собой и делал заказ, остальные взяли ложки и принялись за еду.
- ...отец Донала был вашим товарищем по школе? - спросил Уильям, когда был утолен первый голод.
- Он был моим ближайшим другом, - ответил маршал.
- О, - сказал Уильям, осторожно беря на вилку кусок нежного белого мяса. - Я завидую вам, дорсайцам, в этом. Ваша профессия позволяет вам дружеские отношения и эмоциональный контакт не смешивать с повседневной деятельностью. В сфере коммерции, - он махнул тонкой загорелой рукой, никакая дружба невозможна.
- Возможно, это зависит и от человека, - ответил маршал. - Не все дорсайцы - солдаты, ты - принц, и не все жители Сеты - предприниматели.
- Я знаю это, - сказал Уильям. Взгляд его обратился к Доналу. - Что скажете вы, Донал? Вы - простой наемник, или у вас есть еще какие-нибудь стремления?
Вопрос был прямым, хотя и задан довольно деликатно. Донал решил, что искренность, слегка приправленная корыстолюбием, будет наиболее верным тоном ответа.
- Конечно, мне хочется стать известным, - сказал он, смущенно улыбнулся и добавил: - и богатым.
Он уловил намек на легкое облачко на лице Галта. Но сейчас ему было не до этого. Сейчас у него было более важное дело. Немного позже он сможет выяснить причину недовольства маршала. Теперь же главное для него поддержка возникшего к нему интереса Уильяма.
- Очень интересно, - вежливо сказал Уильям. - И как вы собираетесь достичь этого приятного состояния?
- Я надеюсь набраться опыта в чужих мирах, - ответил Донал. - В конце концов, мне удастся проявить себя.
- Боже, и это все? - спросил фрилендер и засмеялся, приглашая остальных присоединиться к нему.
Уильям, однако, не засмеялся, хотя Анеа присоединила свою презрительную усмешку к смеху адъютанта, а Ар-Делл фыркнул.
- Не будьте таким злым, Хьюго, - сказал Уильям. - Мне нравится позиция Донала. Когда я был молодым, у меня было такое же настроение. - Он улыбнулся Доналу. - После разговора с Хендриком вы должны поговорить со мной. Мне нравятся люди с большими притязаниями.
Донал и Галт шли по узкому коридору друг за другом. Скрытый за широкими плечами солдата, Донал с удивлением услышал:
- Ну, что вы о них думаете?
- Сэр, - сказал Донал. Колеблясь, он выбрал наиболее безопасный предмет для разговора. - Я несколько удивлен девушкой.
- Анеа? - спросил Галт, останавливаясь у двери с номером 19.
- Я думал, избранные из Культиса должны... - Донал запнулся, подыскивая необходимое слово, - должны... лучше держать себя в руках.
- Она совершенно здорова, нормальна и очень умна, но все это лишь возможности, - грубовато заметил маршал. - А чего же вы ожидали?
Он открыл дверь, пропустил Донала, вошел сам и отпустил сразу же захлопнувшуюся дверь. Когда он повернулся, его лицо стало жестким, а в голосе звучали резкие нотки.
- Ну, а теперь, - резко бросил он, - что за письмо?
Донал глубоко вздохнул. В течение всего обеда он пытался разгадать характер Галта, и теперь все зависело от того, как маршал воспримет его честный ответ.
- Никакого письма нет, сэр, - сказал он. - И мне кажется, мой отец никогда в жизни не встречал вас.
- Я тоже так считаю, - ответил Галт. - Тогда для чего все это? - Он пересек свою каюту, достал что-то из ящика, и Донал с изумлением увидел, что маршал набивает табаком древнюю трубку.
- Это из-за Анеа, сэр, - сказал он. - Никого глупее в своей жизни я не встречал. - И он рассказал кратко, но исчерпывающе, о происшествии в коридоре. Галт слушал, сидя на краю стола и пуская кольца дыма, которые тут же уносились вентиляционной системой.
- Понятно, - сказал он, когда Донал закончил. - Согласен с вами: она глупо поступила. Но почему вы вели себя как последний идиот?
- Я, сэр? - Донал был искренне удивлен.
- Конечно, вы, - ответил Галт, доставая трубку изо рта. - Кто вы такой, чтобы, только что выйдя из школы, совать свой нос в межпланетные конфликты? И что вы собираетесь теперь делать?
- Ничего, - ответил Донал. - Я только хотел смягчить нелепую и опасную ситуацию, в которой оказалась девушка. Я не собирался ссориться с Уильямом - он, очевидно, настоящий дьявол.
Трубка выпала из разжавшихся челюстей Галта, и он вынужден был удержать ее от падения одной рукой. Он с удивлением взглянул на Донала.
- Кто сказал вам это? - спросил он.
- Никто, - ответил Донал. - Но ведь это так?
Галт положил трубку на стол и встал.
- Но это вовсе не очевидно для 99% населения миров, - возразил он. Что сделало это очевидным для вас?
- О любом человеке, - сказал Донал, - можно судить по тому, какими людьми он себя окружает. А у этого Уильяма свита состоит из сломленных и разбитых людей.
Маршал фыркнул:
- Вы имеете в виду меня?
- Конечно, нет, - ответил Донал. - И, в конце концов, вы - дорсаец.
Напряжение спало с Галта. Он улыбнулся угрюмо, вновь разжег трубку и затянулся.
- Ваша гордость нашим общим происхождением действует весьма успокаивающе, - сказал он. - Продолжайте. Значит, только поэтому вы определяете характер Уильяма?
- О, конечно, нет, - ответил Донал. - Но подумайте сами, ведь избранная из Культиса пытается порвать с ним. А инстинкты избранных являются врожденными. А Уильям кажется таким блестящим человеком, что затмевает и Анеа и этого Монтора с Нептуна, у которого, кажется, гораздо больше ума, чем у Уильяма и у всех остальных.
- Значит, по этому блеску вы распознали дьявола?
- Вовсе нет, - терпеливо объяснил Донал. - Но имея такие блестящие интеллектуальные способности, человек обычно сильнее склонен к добру или злу, чем средняя личность. Если он склоняется ко злу, он может хорошо скрывать это даже от окружающих его людей. Но тогда ему приходится изображать доброго человека, особенно для вновь прибывших. Если бы он действительно был добрым, ему не нужно было бы так настойчиво демонстрировать это.