109179.fb2 Рисуя круги в небесах - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 4

Рисуя круги в небесах - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 4

Я опустила глаза. Я сама не знала. Как я могу сказать: «Клим, ты не урод. Ты очень красивый. Я вижу твой ум, твою силу духа, твою любовь к жизни»? Он не поверит. Да и звучит это неубедительно… Я посмотрела на него и тихо спросила:

— А я? Я — тебе нужна?..

Его глаза удивленно распахнулись, грудь поднялась в глубоком вдохе… и вдруг… тело его неожиданно согнула пополам неведомая страшная сила. Он захрипел, задрожал и резко выгнулся, запрокинув голову назад. Захрустели кости, из горла вырвался стон, перешедший в рык. Клим царапал ногтям стол, словно пытался зацепиться ими, мотал головой и рычал, рычал… Я с ужасом увидела, как на его руках, которые за это время приобрели более-менее здоровый вид, на лице вдруг открываются раны, будто кожа сама рвется изнутри. Капли крови набухали и стекали ручейками на стол, на пол… А кожа лопалась — в новых местах, опять и опять. Мне же… мне все обожгло внутри — не только пальцы, уши — все, все тело обдало жаром, будто на меня кто-то выплеснул огненный жбан! Однако это была терпимая боль. Я с удивлением даже успела заметить, что воспринимаю это, как само собой разумеющееся — как будто так и надо.

— Кувшин!!! — прохрипел он, — дай мне кувшин!

— Какой кувшин?!! Где?!! — я в панике запуталась меж стульями.

— На полке! Рядом с … — он рухнул на пол, его вновь скрутило так, что он не смог произнести ни слова.

— Рядом с чем?!!

— …с сундуком!!!

Я подскочила к полке и схватила кувшин. Что-то подсказало мне, что содержимое надо перемешать. Я сгребла со стола горсть ложек и, ловко выхватив одну, размешала то, что было в кувшине.

Залить это Климу в рот оказалось непросто. Его били судороги, и я боялась, что не он не сможет обхватить горлышко кувшина губами. А еще он был весь в крови. Наконец, я решилась — опустилась на колени рядом с ним, сильно обхватила его голову свободной рукой и влила лекарство в искривленный болью рот. Клим закашлялся, но страшный приступ тут же прекратился.

Мы еще несколько минут, не двигаясь, провели на полу. Я — полусидя, обнимая его голову руками, он — лежа, тяжело и хрипло дыша. Мы оба были перепачканы его кровью.

— Уйди, — сказал он, — не хочу, чтоб ты это видела.

— Какой ты дурак! Все, что не хочешь, я уже увидела! — я засмеялась. А потом у меня началась истерика.

Я помогла ему умыться и обработала раны. Потом пришла Сычиха.

— Ой, батюшки, батюшки, да что ж ты не выпил-то вовремя?! Ох, я дура старая, не проследила!

Сычиха причитала. Клим сидел, виновато опустив голову. Потом сказал еле слышно:

— Да я и вчера не пил. И позавчера. И…

Сычиха замерла на полуслове.

— Думал, может, прошло как-то… само… мне ж лучше было, раны заживать стали… я думал…

— Ох, горе мое! Да что ж ты… Что ж теперь будет? Столько лет прожил, а ума не нажил! — Сычиха закрыла лицо руками.

Я подошла к ней о обняла за плечи — какие худые, хрупкие у нее плечи…

— Маргарита, успокойся. Я… я поговорю с отцом.

Разговор с папенькой я пыталась оттянуть, ну хотя бы до вечера. Но мне не удалось. Он заметил окровавленную одежду, которую я тайком пыталась постирать.

— И давно ты ходишь к Сычихе?

Я в удивлении застыла в неудобной позе.

— Откуда ты знаешь?

Папенька глубоко вздохнул и опустился на стул.

— Грета. Я твой отец. Я люблю тебя и забочусь о тебе. И не забывай о моем ремесле.

Он провел ладонью по свой бороде.

— Неужели ты думаешь, я не заметил, что ты стала часто отлучаться из дома? Эти мелкие поломанные вещи, которые ты возвращаешь исправными… Еда, которую ты постоянно таскаешь из дома… Да это все ерунда…

Он вздохнул еще раз и внимательно взглянул на меня.

— Я чувствую, что в тебе просыпается твоя вторая суть. Ты ведь ощущаешь это сама, правда?

Я кивнула головой.

— Расскажи мне, Грета. Расскажи мне, что происходит.

И я рассказала папеньке все, что и собиралась рассказать. Как я пошла отнести Сычихе молоко, как увидела в первый раз Клима, как пожалела его, как почувствовала проклятие, как решила навещать Клима и Маргариту. Рассказала о том, что случилось за чаем.

Он слушал меня, кивая головой, не перебивая. Когда я закончила, папенька встал и, протянув мне руку, сказал:

— Пойдем в мой кабинет. Раз уж ты влезла в эту историю, ты должна знать кое-что еще.

Я спрятала таз со своей одеждой под скамью, и мы пошли к папеньке в комнату.

Папенька запер дверь и сел рядом со мной на диван.

— Твой дед был очень сильным колдуном. Когда он умер, тебе было восемь лет. Не знаю, как хорошо ты его помнишь… Какие у тебя воспоминания?

Я подумала немного.

— Ну… он был строгим. Даже суровым. Никогда со мной не играл. Я его побаивалась.

— Да. Он был таким со всеми. Суровым, немногословным. Его жена — моя мама умерла от болезни, когда я был еще маленьким. И меня воспитывала его мать — моя бабушка. Она была очень добрая, мягкая, ласковая. Я благодарен ей за то, что она и во мне воспитала чуткость, доброту и любовь. Но, несмотря на свой характер, и на тяготы, доставшиеся ему в жизни, отец все-таки был добрым человеком. Хорь был честным, справедливым. Свое ремесло он выполнял очень добросовестно, — папенька пристально посмотрел на меня, — но под старость лет…

«Под старость лет он встретил женщину, которая смогла затронуть его сердце. Да какая женщина, девчонка еще… Почему это произошло… Ну красивая, ну неглупая, озорная, смелая… Много таких было на его веку. А эта вот — мимо сердца не прошла — зацепила…»

Я, осененная догадкой, медленно спросила: «Это была… Ядвига?»

«Да. Ядвига. Наша Ядвига, на которую вся деревня нарадоваться не могла. И батюшка мой тоже. Понимал он, конечно, что не пара ей: ни она не пойдет за него, ни родители ее не пустят, и сам отец-то мой уж не молоденький, чай. Все понимал, да ведь сердце ж не заставишь молчать! Мучался он очень, темная сторона души его со дна пробиваться стала. Ведь ему такая сила дана была, такой соблазн — ох, как трудно обуздать это в себе, придушить, не дать вырваться наружу! Поэтому и мучался.

А Ядвига с Климом сошлась. Закружила их любовь. Оба молодые, красивые, сильные. Будто созданы друг для друга. Словно дитя малое, берегли свой дар ото всех — от злобы, зависти, осуждения. Ты ведь знаешь, что Клима никто для своих дочерей женихом видеть не хотел.

Хорошо они скрывали — никто так и не узнал, и по сей день не знает — а отец мой все понял. Да как накрыло его, Грета, черными, злыми мыслями. Взревновал он Ядвигу. Как представлял он их вместе — так сатанел просто, с ума сходил. Не его она, и его никогда не будет — а и ничьей теперь не бывать. Он, пожалуй, и сошел с ума тогда…

Сделал он порчу. Такую страшную — всю силу свою на это бросил: в течение девяти дней Клим должен был медленно и мучительно превращаться в зверя. Это бы и случилось, кабы я не вмешался. А Хорь после этого заболел. Стар он был, силу свою, которая и его облик, и здоровье держала — всю израсходовал. Опустошился. А восстановиться — опять же, годы не те. А вскоре пришло к нему раскаяние. Навалилось каменной плитою тяжелой, не поднять. Метался Хорь в постели, мучался пуще прежнего, разум потерял. А в просветах — когда в сознание возвращался — он про проклятие пытался рассказать. Вот тогда и Сычиха пришла за помощью, тогда я в первый раз-то и Клима таким увидел и решил с того дня, что не оставлю их.

Как-то в комнату, где лежал отец, ты зашла. Маленькая, худенькая, несмелая. Лягушоночек. А он вдруг замер, пальцем на тебя указал: «Она, — говорит, — моя наследница. Сила в ней! Кровь моя в ней проснется. Береги ее, Вером!» А тут матушка твоя, Беата, прибежала с дурной вестью. «Ох, беда, — говорит, а сама плачет, — Ядвига-то повесилась! На ремешке своем, на сосенке, ох, беда!» Хорь как услышал, завыл, захрипел: «Кошку мне дайте, — кричит, — кошку дайте!!!»