110973.fb2
— Уходи! — крикнула, вскинув глаза, и даже ногой топнула — так отгоняют надоедливых птиц домашних. Набрала воздуха в грудь и дунула в свирель со всей силы. Звук получился препротивнейший, сиплый и вместе с тем резкий. «Перо» застыло в воздухе, с явным изумлением изогнув «опахало». А Соль словно очнулась, шагнула назад, головой встряхнула. Полупрозрачное диво полетело назад, плавно и быстро, и Ила явственно прочитала в подрагивании его досаду. Почудилось, конечно.
— Уффф… — выдохнула Ила, чувствуя, как сердце изнутри о ребра колотится, да и ноги подрагивали. — Хорошо, что Качи мне эту свирель вчера дал… может, и правда их звуками отгонять? Надо поделиться со стражей селений. Или лучше матери расскажи, а она — Кессе. А ведь тебя «перо» разглядывало, ты заметила? И чего всем от тебя надо, скажи, пожалуйста?
— Оно очень красивое, — виновато вздохнула Соль. — Прости, зря я остановилась.
— Да не убежали бы все равно. Только я никак не пойму — ты от всяких опасных тварей не бегаешь, да еще и сама тянешься к ним! И про южанина твоего тоже!
Соль не отозвалась. Но о «перьях» думала весь обратный путь. Они и вправду красивы. Смертоносны. Любопытны. И — дети неба, словно облака или радуга. А это было — совсем небольшое. Может, у них есть малыши?
Почти в полном молчании до квартала Илы дошли, там и расстались.
— А Тахи все равно хороший, — прошептала в спину подруге.
Обещания почти данного не сдержала — пришла к камням Кемишаль, зная наверняка, что и он там будет на рассвете. И на другое утро тоже. Он теперь не просто смотрел — любил прикасаться к ней, и поначалу девушка съеживалась — и не находила в себе сил отстраниться. Словно большой зверь ласкался к ней — благодушно настроенный, и это лестно; однако замешкайся или иначе рассерди его — и голову откусит, не задумается. Вот и вся привязанность. Но руки его — нежные и сильные, удерживали, и не давали как следует испугаться.
И Соль, не найдя в себе силы уйти, расспрашивала его и рассказывала сама — и пустяк, что южане говорят отрывисто, не умеют низать слова, как речной жемчуг, не видят смысла в тонкой игре смысловых оттенков. Даже истории их — диковатые, немного страшные. А ведь породили их и детей Тейит общие корни, и странно смотреть, как меняется, искажается изначальное — словно вода отражает в себе то деревья, то небо, а попадая в глубокий колодец, и вовсе чернеет. Таковы речи южан. Но разве Тахи не являлся исключением во всем? Он все умел и понимал.
— Была у меня подруга, — угрюмо говорил Тахи. — Погибла. Не смогла одолеть свой огонь.
— Красивой была?
— Красивой! Глаза черные, сама — как облачко ночью.
— А светловолосые рождаются у вас?
— Редко. Светлоглазые бывают.
— А ваши девушки очень хороши? — ревниво спрашивала Соль, и сама пугалась своих вопросов.
— Хороши. Но разные есть. Есть, словно капли обсидиана — твердые и темные, есть — словно пламя. И радуга есть — смеется такая над лесом, всем ее видно, а не дотронуться.
— А я какая? — слетело с языка прежде, чем успела подумать. Но южанин не удивился. У них не прячут сердце, что здесь такого?
— Ты — словно роса в тени. Прозрачна, тебя не видно почти. Но стоит солнцу упасть — заиграешь ярче драгоценных камней. И тепло от тебя исходит, не холод, как от всех ваших.
Соль подумала о матери. От всех? Тахи совсем не знает северян. Но как объяснить, что он ошибается?
Он коснулся желто-алой тесьмы в волосах, переплетающей тяжелые пряди. Соль уже видела этот жест — глубокой задумчивости. Жесткое лицо, а взгляд грустный, и у губ грустная складка. А может, это все придумала глупая девочка.
— Это правда, что пути юга и севера разошлись безвозвратно? — спросила она.
— Не думаю, — ответил Тахи, помедлив. — Раньше все варились в одном котле.
— Но ведь разошлись…
— Чтобы не было войн. А толку? Скажешь, все эсса ладят между собой?
— Ладят! — вскочила Соль, порозовела. — Ты не знаешь, как… как у нас хорошо! Люди замечательные!
— Ребенок.
Ничего обидного не сказал, а девушке словно рот закрыли тяжелой ладонью.
— Я не дитя, — прошептала она, опуская глаза. Тахи взял ее за руку, как тогда, у Дома Звезд. И Соль не стала убирать ее. Так странно… а никто из близнецов ли, других ли товарищей детства не касался Соль — разве поддержать, или передать что.
— Не дитя? Тогда поймешь, что мне хорошо с тобой и я хочу быть рядом. — Так спокойно сказал. Не равнодушно, именно спокойно. Уверенно.
Соль помотала головой — светлые пряди рассыпались. Я совсем страшная сейчас, мелькнула мысль. Венок сбился, наверное, лохматая…
— Ты красивая. Страшно тебе со мной?
— Страшно…
— Ты свободна уйти. — Отпустил ее руку… но совсем не убрал, держал рядом. Тепло кожи — рядом.
— Я не… я не свободна.
И ведь правду сказала. Что за чары были на серебряной птичке? О таких и не слышали никогда. Золото помогает эсса, а серебро — так, металл красивый. Только Силу уканэ закрывать на замок.
— Скоро мы покидаем Асталу — но я хочу видеть тебя. Жди меня, когда взойдут Пять сестер. У своего дома. Не бойся меня.
Снова взял ее за руку:
— Почему ты дрожишь?
— Вы так хорошо знаете, что вам нужно… а я ничего не знаю.
Тахи притянул ее к себе:
— Я — знаю. Ты мне нужна, целиком. — И прибавил совсем уж невероятное: — Пойдешь со мной?
— Куда?
— А это неважно!
И Соль подумать не успела, как еще более невероятное произнесла:
— Пойду.
И легко-легко стало на сердце, и само сердце — звонким таким. Раз обещала, назад поздно поворачивать.
"Жди меня, когда взойдут Пять сестер".
Соль глядела на небо. Орлиная звезда взошла над горизонтом, и Звезда-страж. А Пять сестер все не появлялись… наконец и они встали над Тейит. Асоай, Таойэль, Аххоэль, Амалину, Ашане… девушка знала, что последнюю звезду на юге называют иначе — Аханоль, звезда страсти.
Южная страсть, говорят, страшна. Но Тахи пока лишь руки Соль касался, и волосы девушки держал на ладони. Как почти все северянки, Соль редко заплетала их, и украшала редко — цветами или серебряными колокольчиками.