113805.fb2
ИГОРЬ ВАСИЛЬКОВ
ТАЙНА ДВУХ СФИНКСОВ
Что могут дать достижения ученых в области оживления организмов? В чем заключается загадка "мнимой смерти" и анабиоза?
Книга, которую держит в руках читатель, nocвящена одной из наиболее интересных проблем современной науки, в решении которой заинтересованы миллионы людей во всем мире, - ведь речь идет в конечном счете о поисках пути к продлению жизни человека.
Рассказ об этих проблемах автор облек в форму сюжетной повести: документальные данные и рассказ о достоверных событиях тесно переплетаются здесь с вымыслом и фантастикой. Читатель получает возможность узнать не только о важных достижениях биологии и медицины, но и заглянуть в ближайшее будущее этих наук.
ВСТУПЛЕНИЕ,
в котором автор доверяет читателю одну маленькую тайну
Все, о чем здесь рассказано, случилось в наши дни, когда и в фантастических романах нередко не остается ничего фантастического, ибо жизнь все чаще обгоняет фантазию. И все же эта история не совсем обычна. Началась она в одном большом городе. Нужно ли называть его? Быть может, это тот самый город, где живем мы с вами, или другой, где живут наши друзья...
Люди, населяющие большой город, вели обычную, деятельную, шумную жизнь. На улицах теснился поток автомашин, по бесчисленным переулкам ручейками бежали вереницы пешеходов. Сотни таких ручейков сливались на центральных магистралях в широкие людские реки или завихрились в водовороте на площадях и перекрестках.
На одной из площадей города, где стоял большой старинный дом, было особенно шумно. Но это, казалось, вовсе не мешало старому дому, привыкшему к тишине и покою. Маленькими подслеповатыми окнами смотрел он на жизнь нашего века с таким же равнодушием, как раньше смотрел на жизнь веков минувших. К дому давно все привыкли. Людской поток огибал его с двух сторон, словно гранитный порог, вставший поперек течения реки, а сам дом если и обращал на себя иногда внимание, то разве только архаичностью архитектуры.
Между тем, если стать спиной к фасаду этого здания и отсчитать отсюда пятнадцать шагов, под ногами окажется мостовая, а глубоко под ней большое подземелье. Кто и зачем его вырыл, неизвестно. Когда строили дом, подземелье уже было. Дом выстроили, и как-то само собой получилось, что он стал хозяином расположенного возле него подвала. Со временем в старинном доме разместился музей, а в подвал снесли все, что не поместилось в залах музея, было малоценно или просто не нужно.
В подвальные кладовые редко кто заходил, и пыль толстым слоем покрыла предметы. Не было в подвалах смены дня и ночи, так как дневной свет не проникал сюда. Не было и времен года, ибо толстые каменные своды надежно защищали от летней жары и зимней стужи. Время словно остановило здесь свой бег.
И вот в дни, когда начинается описываемая нами история, покой подземного хранилища был нарушен.
Все происходило именно так, как это принято описывать в иных научно-фантастических повестях, где даже самые заурядные события совершаются в обстановке необычной и таинственной.
Кто-то медленно и осторожно спускался по крутой лестнице, освещая путь карманным фонариком. Потом человек вошел в подвал, пошарил по стенам и, когда под сводами зажглась желтым светом запыленная электрическая лампочка, стал внимательно оглядываться, обходить и осматривать сложенные в беспорядке предметы. Человек делал это осторожно, почти крадучись, не то потому, что боялся наделать шума, не то потому, что не хотел потревожить вековую пыль. Чем дальше продвигался он в глубь подвала, тем меньше сюда попадало света, и вскоре в его руках вновь сверкнул луч фонарика.
Пучок световых лучей выхватил из полутьмы покрытую пылью картину в золотой раме, потом рыцарские доспехи, деревянную колесницу с затейливой резьбой. Но все это, видимо, не интересовало одинокого посетителя подвала. Вдруг он остановился, и световой луч заплясал в дрогнувшей руке. Из темного угла в упор смотрело страшное лицо с застывшими чертами, с остановившимся суровым взглядом. Освещенный фонарем крут переместился вниз, в сторону, и тогда стало видно, что голова странного изваяния покоится на туловище лежащего льва...
...Прошло много часов, и день сменился ночью. А человек, спустившийся в подземелье, все еще там... Изваяние с головой человека и туловищем льва стоит теперь в середине подвала под самой лампой, и вид его уже не так страшен. Это обычный сфинкс-маленькое подобие гранитного колосса, охраняющего подступы к пирамидам. Мало ли сфинксов из Египта развезено ныне по музеям всего мира! Но человек спустился в подземелье, должно быть, специально ради этого сфинкса. Он осматривает его со всех сторон, скребет какими-то щеточками, иногда стучит по сфинксу согнутым пальцем, прислушивается.
Время идет, а человек все возится возле сфинкса. Звуки резких, звенящих ударов металла о металл несутся по подземелью. Человек отыскал какую-то точку на груди изваяния, приставил к ней маленькое железное долото и размеренно бьет по нему молотком.
Еще один взмах молотком... Еще и еще... Резкий треск, похожий на разряд маленькой молнии, встряхнул застоявшийся воздух подземелья. Сфинкс раскололся так, как будто невидимая, сжатая до предела пружина подбросила его верхнюю часть. Мелкая удушливая пыль, несущая с собой приторные запахи тления и каких-то благовоний, окутала лицо человека. А он, закашлявшись и протирая руками глаза, забитые пылью, издал ликующий возглас и жадно прильнул к зияющему черному провалу, открывшемуся в чреве изваяния.
Тысячелетняя пыль, медленно оседая, серебрит волосы человека, а над ним нависла запрокинутая вверх крышка саркофага с головой сфинкса, который как и прежде смотрит прямо перед собой суровым взглядом.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
О жизни и смерти, безыменном саркофаге, мечте молодого уче
ного и таинственном папирусе
Действие этой главы мы перенесем в маленький домик, спрятавшийся в молодом яблоневом саду. Пусть это будет дачный домик, каких тысячи вокруг каждого большого города.
На застекленной террасе сидит за роялем девушка и играет что-то серьезное и прекрасное. Она могла бы, конечно, играть что-нибудь легкое, просто веселое. Но так как для событий, которые произойдут в дальнейшем, важно, чтобы наша героиня любила серьезную музыку и хорошо в ней разбиралась, мы заставим ее играть прелюдию Рахманинова. Остается только дать девушке имя: Нина.
Нина сидит так, что видит всю террасу, отраженную, как в зеркале, в блестящей крышке рояля.
Совсем близко, почти рядом с роялем, в глубоком кожаном кресле полулежит, вытянув длинные ноги, человек средних лет. Назовем его Андреем Васильевичем Ковалевым. В одной руке он держит давно погасшую трубку, а другой рукой легко и неслышно отбивает такт по упругой ручке кресла. Запрокинув светловолосую, гладко причесанную голову, Андрей смотрит куда-то в сад, поверх цветущих яблонь.
Напротив, в углу дивана, устроился еще один человек - маленький, коренастый и уже лысеющий. Его зовут Виктор Петрович. Положив руку на колено, он внимательно разглядывает ногти, щурит близорукие глаза и даже не пытается скрыть, что ему скучно.
"Эти люди могут подтвердить старую истину, что противоположности сходятся", - наверное, думает Нина. Андрей - подвижный и нервный, легко увлекающийся, привыкший к тому, что все ему дается сравнительно легко. А Виктор Петрович - медлительный, всегда спокойный и немного застенчивый, но умеющий проявлять невероятное упорство в достижении поставленной цели. Вкусы и склонности у них тоже разные. Андрей понимает и страстно любит музыку, а Виктор Петрович равнодушен к ней. Андрей всегда мечтал об активном вторжении науки в жизнь и нашел свое призвание в биологии. А Виктор Петрович увлекался историей и стал археологом. Они всегда спорят, но это не мешает им оставаться связанными самой прочной и искренней дружбой, окрепшей еще давно, в студенческом общежитии университета. Виктор Петрович немного старше Андрея, и это, по его собственному убеждению, дает ему право по отношению к другу держаться давно усвоенного слегка покровительственного тона. Андрей привык к этому и не обижается.
Нину забавляет, что она, не оборачиваясь, может следить за своими слушателями, В темной глубине полированного дерева ей хорошо видна за их спинами широкая дверь террасы, выходящая в сад. Нина видит, как тяжелая грозовая туча, неподвижно повисшая над садом, впитала в себя, будто огромная губка, горячую массу солнца, и лужица перед террасой, только что посылавшая на крышку рояля весело мерцающие световые зайчики, сразу стала мелкой и скучной.
Подул легкий ветер. Где-то далеко лениво громыхнул гром.
Нина продолжает играть. Мелодичные звуки музыки наполняют террасу, бьются в застекленные переплеты рам, а вылетев в окно и точно испугавшись непогоды, возвращаются, чтобы по-прежнему упрямо кружиться над головой Виктора Петровича, напоминая ему мелодичное журчание нильской воды у первых порогов и песни Хофни Гуссейна.
Гуссейн, рейс * археологической экспедиции в долине Нила, всегда напевал во время работы. Одна и та же однообразная мелодия без слов - видимо, столь же древняя, как сам Египет, - неслась над светло-желтым песком пустыни каждый раз, когда в руках Гуссейна появлялись заступ или лопата и он показывал молодым неопытным рабочим приемы контрольных раскопок или, отстраняя всех, сам быстро, но с бесконечной осторожностью разбрасывал песок и щебень в тех местах, где, по его мнению, можно было наткнуться на хрупкие предметы древности.
Нет, Хофни Гуссейн не был только наем
* Рейс - старший десятник.
ным рабочим. Всю жизнь он, так же как его отец и дед, работал вместе с археологами и приобрел большой опыт.
Виктор Петрович познакомился и подружился с Гуосейном несколько лет назад, когда приехал в Верхний Египет вместе с группой советских специалистов, чтобы помочь египтянам в изысканиях, связанных со строительством высотной Асуанской плотины. Когда главный инспектор департамента древностей в Верхнем Египте подозвал Гуссейна к Виктору Петровичу и сказал, что они будут работать вместе, Гуссейн, узнав, что Виктор Петрович русский, радостно заулыбался, поднял над головой руки и, пожимая левую кисть правой, воскликнул:
- Русси хара-шо!
Виктор Петрович до сих пор, кажется, ощущает на своем лице нестерпимо горячие струи воздуха, несущиеся из раскаленных ущелий Ливийского хребта, помнит прохладу глубоких пещерных храмов Абу-Симбела и слышит скрипящий звук собственных шагов, когда они с Гуссейном бродили по грудам оставленного древними каменотесами известнякового щебня, почти белого и такого прочного, словно это осколки слоновой кости. Вот во время таких переходов из одного храма в другой Гуссейн и рассказал Виктору Петровичу свою родословную.
Говорил он на странном языке, состоящем из смеси английских, французских и даже русских слов, которые уже успел выучить.
Происходит он из селения Курна и состоит в родстве с потомками семьи Абд эль Расулов, которая пребывала в безвестности и неожиданно в конце прошлого века прославилась на весь мир.
Кто-то из членов этой семьи обнаружил совершенно случайно недалеко от Долины Царей, * в ущелье Дейр-эль-Бахри, тайник,
* Долина Царей - место погребения фараонов на западном берегу Нила, недалеко от древней столицы Египта - Фив.
а в нем мумии фараонов и целый склад сокровищ. Так как Абд эль Расулы были бедны и не отличались бескорыстием, они решили сохранить в тайне свою находку. Но все тайное раньше или позже становится явным. Абд эль Расулов уличили в торговле ценностями, похищенными в гробницах, и привлекли к ответу. Тайна была раскрыта, мумии фараонов и сокровища перевезены в музеи, а Абд эль Расулы распрощались с надеждами на богатство. Но слава о находке уже прокатилась по миру. Абд эль Расулов сочли великими кладоискателями, за их помощью обращались заезжие археологи, хранители музеев древностей, иностранные коммерсанты, бравшие на откуп право на раскопки в Египте. Многие жители Курны занялись новым промыслом, они научились помогать археологам. Не миновал этой судьбы и Хофни Гуссейн. Но он не жалеет, профессия разведчика прошлого оказалась ему по душе.
Позже Гуссейн вызвался сопровождать Виктора Петровича в обратный путь до Каира. Они вместе бродили по сонным от жары улицам Луксора, глазели на сушеных крокодилов, прибитых над входом в лавки торговцев древностями, и вместе же на утлой феллахской лодчонке с драным парусом переплыли священный Нил в том месте, где в Долине Царей время сохранило нам памятники Фиванского некрополя.
В Каире Хофни Гуссейн помогал Виктору Петровичу упаковывать небольшую коллекцию древностей, переданную египетскими учеными для советских музеев. В этой коллекции, кроме нескольких мелких предметов, все очарование которых может понять только археолог, был еще деревянный сфинкс размером в рост человека и довольно грубой работы. Виктору Петровичу казалось, что сфинкс этот не представляет большой ценности, зато Хофни Гуссейн почти не отходил от деревянного изваяния. Он скреб его длинным желтым ногтем, долго выстукивал и все к чему-то прислушивался. Потом, взяв Виктора Петровича за рукав и молча подведя его к сфинксу, Хофни Гуссейн сказал медленно, стараясь, чтобы было понятно каждое слово:
- Слушай, друг руси! Этот сфинкс очень древней работы. Там внутри, - Гуссейн постучал по сфинксу согнутым пальцем, - он пустой! Там, - Гуссейн снова постучал по сфинксу, - надо искать большие сокровища.
Виктор Петрович не придал особого значения словам Гуссейна. Сам-то он не верил в древность деревянного сфинкса, подозревал подделку и брал его с собой только потому, что не хотел обидеть своих египетских коллег.
Когда все вещи были погружены на самолет и Виктор Петрович поднимался по трапу, он увидел в толпе провожающих Хофни Гуссейна. Его зубы блестели в улыбке, поднятые над головой руки пожимали одна другую, он что-то кричал, но в шуме грохочущих вблизи моторов Виктор Петрович не столько расслышал, сколько угадал только три слова: