114583.fb2
Эти произносили клятвы один за другим и предназначались определенным рыцарям, которые станут наставниками оруженосцев, пока те в свою очередь не будут посвящены в рыцари. Келсон взял себе двоих, одного на место бывшего младшего оруженосца, который теперь заменит Джэтема, посвящаемого в рыцари, а второго — просто, чтобы помогать с увеличивающимся количеством работы: Келсон становился все более занятым, и ему требовалось больше помощников.
Нигель тоже выбрал нового оруженосца — десятилетнего короля Лайема Торентского, ставшего вассалом Келсона после смерти его старшего брата два года назад. Келсон взял Лайема в заложники прошлым летом, чтобы обеспечить нейтралитет Торента, пока сам сражался в Меаре. Именно это посвящение в оруженосцы могло вызвать взрыв, когда Келсон сообщит о нем послу Торента. Регенты ожидали, что и Лайем, и его мать, леди Мораг, будут освобождены к концу лета. Переговоры по этому поводу пройдут в Кардосе, после завершения запланированного на лето путешествия Келсона, но в Торенте еще не знали, что обсуждаться будет лишь освобождение Мораг. Да и это станет возможным только после того, как король удостоверится, что Мораг и дядя ее детей герцог Махаэль Арьенольский не планируют заговор против него, сделав сыновей Мораг первыми жертвами. Младший, принц Ронал, уже находился в руках Махаэля, но герцог Торентский не доберется до Лайема.
Что касается самого Лайема, то относительно него у Келсона имелись планы, которые, как надеялся Келсон, сделают молодого короля союзником, а не противником к тому времени, как он достигнет совершеннолетия. Мальчик был из племени Дерини, как и его мать, но его плохо подготовили к использованию особых способностей. В основном он занимался обычными делами для мальчика его возраста и благородного происхождения. Келсон не ожидал сложностей от самого Лайема, в эти минуты получающего стальные шпоры оруженосца от Нигеля. Леди же Мораг больше даже не находилась при дворе, зимой ее тайно перевезли в Корот. Присматривать за Мораг стала Риченда, которая могла охранять пленницу-Дерини, в ожидании рождения второго ребенка от Моргана.
Нет, сегодня не следует ожидать неприятностей от посла Торента, не будет даже словесной перепалки. Когда Лайем и другие новые оруженосцы отправились назад, на отведенное им место, с ними остался Эван, чтобы пресечь любое бурное проявление эмоций, свойственное юношеству во время слишком длительных церемоний. Келсон улыбнулся и на время выкинул проблему из головы. Постепенно в зале воцарилось молчание, и все снова заняли свои места, ожидая продолжения. Нигель вышел из группы оруженосцев и, встав перед троном племянника, опустился на одно колено и произнес ритуальную фразу.
— Государь, я прошу вас о милости.
— Скажи, чего ты хочешь, дядя. И если в моей власти даровать тебе это, сохранив мою честь и честь королевства, я сделаю это с радостью.
— В таком случае я прошу вас, сир, разрешить посвятить в рыцари моего старшего сына Конала, которому сегодня исполняется восемнадцать лет.
— Я разрешаю это с радостью, дядя. Приведи кандидата, пусть он встанет перед нами.
Кивнув, таким образом выражая готовность выполнить приказ, Нигель поднялся с колен, спустился со ступеней и прошел по залу к тому месту, где ожидали своей очереди Конал и другие кандидаты.
При виде отца и сына никто не сомневался в том, что в их жилах течет кровь Халдейнов. Конал медленно шел рядом с отцом. Он был немного выше и стройнее Нигеля, с небольшими усиками, которые стал носить прошлой зимой, с черными, как смоль, волосами, довольно коротко подстриженными, как носили воины более старшего возраста, включая Нигеля. Король и многие молодые люди, включая двух братьев Конала, предпочитали приграничный стиль Дугала — косу. Брошь, державшая мантию, была крупнее и ярче, чем у кого-либо за исключением короля, но если не считать этой уступки тщеславию, Конал оделся так же, как и все остальные юноши, хотя и являлся принцем.
— Мой господин, — сказал Нигель с ритуальным поклоном, когда Конал преклонил колена перед возвышением и опустил голову. Рука отца легла на его плечо. — Я имею честь представить своего старшего сына, принца Конала Блейна Клуима Утира, кандидата на посвящение в рыцари.
Келсон ответил на поклон кивком.
— Пусть принцу Коналу наденут шпоры.
В то же мгновение вперед с гордостью вышел младший брат Конала Пэйн, который нес шпоры на подушечке из камчатной ткани. Нигель склонился, чтобы прикрепить их, затем поднялся, встал слева от Конала и еще раз поклонился Келсону — ниже, чем в предыдущий раз — перед тем, как опуститься на одно колено.
— Кандидату надели шпоры, сир.
Келсон поднялся, все еще держа меч в ножнах, затем склонился вперед и тихо сказал Коналу:
— Не сочти это за знак неуважения, кузен, но могу ли я передать честь посвящения тебя в рыцари твоему отцу? Думаю, это будет ему очень приятно — и он гораздо более великий рыцарь, чем я, которого совсем недавно самого посвятили, причем сделано этой было рукой твоего отца.
Келсон смог прочитать в глазах Конала облегчение и согласие, даже не прибегая к своим магическим способностям, и понял, что нашел прекрасный повод поддержать уязвимое самолюбие Конала, освободив его от посвящения в рыцари человеком, всего на несколько месяцев старшим его самого. Посмотрев на Нигеля, он также заметил довольное выражение и одобрение на лице дяди.
— Думаю, что желания твоего сына, дядя, не вызывают сомнения, — сказал Келсон. — И это правильно, поскольку ты — один из самых благородных рыцарей, которых я знаю. Могу я передать тебе честь выполнить эту обязанность по отношению к сыну?
Нигель с трудом сдержал широкую улыбку, кивая королю, и легко поднялся на ноги.
— Это высокая честь для меня, сир.
— Это право отца, если он сам является рыцарем, — ответил Келсон. — Встань рядом со мной. Конал, каким мечом ты хочешь быть посвящен в рыцари?
Серые глаза Конала метнулись в сторону меча, который Келсон держал в руках, затем он перевел взгляд на лицо отца.
— Со всем уважением к вам, государь, я хотел бы быть посвящен мечом моего отца.
— Пусть будет так.
По залу прокатилась волна одобрения, когда собравшиеся поняли, что должно произойти. Казалось, лицо Конала излучает свет, когда он поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с Нигелем, глядя, как отец извлекает из ножен свой меч, отличившийся в битвах не меньше, чем меч Келсона, известный магией Халдейнов. И Джехана, и Мерауд, мать Конала, пытались сморгнуть слезы, когда Нигель почтительно поцеловал клинок, а затем поднял его над головой сына.
— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, будь благородным и честным рыцарем, — сказал Нигель, дотрагиваясь мечом до каждого из плеч Конала, а затем до макушки. — Встаньте, сэр Конал Халдейн.
Келсон улыбнулся и сказал подобающие слова поздравления, когда мать Конала застегивала у него на талии новый белый пояс, а отец вручил ему меч, который вынес его брат Рори. Но мысли Келсона уже перенеслись на следующего кандидата, с которым его объединяло гораздо более сильное духовное родство, чем кровное со старшим кузеном. В конце зала теперь появился Дугал. Вместе в другими кандидатами он ждал, когда его вызовут. Келсон послал ему направленный ментальный импульс, такой, который мог уловить только Дугал, кому он и предназначался. Келсон поприветствовал друга перед тем, как снова обратить свое внимание на Конала и пристегнуть ножны к поясу. Конал снова преклонил колена и поклялся королю в верности:
— Я, Конал, принц Гвиннеда, признаю себя твоим вассалом. Моя жизнь и плоть принадлежат тебе. Я клянусь почитать тебя. Я буду молиться, чтобы жить и умереть за тебя, в борьбе с любым врагом. Да поможет мне Бог.
Обычная угрюмость Конала не омрачила торжественности момента. От него, казалось, не осталось и следа. Келсон ответил своей клятвой, обещая справедливость и защиту в ответ на преданность Конала, а затем предложил Коналу подняться, произнося слова поздравления. Он позволил Коналу насладиться минутой единоличного триумфа. Родители и братья обняли его, поздравляя с вступлением в ряды взрослых. И только когда Конал занял место на возвышении справа от короля за Нигелем, Келсон посмотрел на Моргана, стоявшего у него за спиной. Заметив легкий кивок Келсона, Морган вышел вперед.
— Герцог Аларик, насколько мне известно, именно ты намеревался посвятить следующего кандидата в рыцари. Пожалуйста, подведи его к нам.
Морган направился через зал к месту, где стоял Дугал. Его продвижение сопровождалось шепотом собравшихся гостей. Многие с любопытством поглядывали в сторону Дункана, теперь признанного законным отцом Дугала, но было очевидно: он не собирается принимать участие в посвящении своего сына в рыцари. По мнению большинства людей, все стало на свои места, хотя, несмотря на решение трибунала архиепископов, странность того, что у епископа есть законный сын, все еще вызывала раздражение некоторых. Акт легитимизации мог снять последние юридические и религиозные препятствия к принятию Дугала, акколаде и наследованию титулов отца. Но всегда останутся те, кто будут шептаться за его спиной, в особенности после того, как его принадлежность к Дерини станет все более явственной. К счастью, большинство людей еще не поняли этой связи, точно так же, как большинство до сих пор предпочитало верить, что Дункан на самом деле не относится к Дерини, раз никаких доказательств не представлялось публично.
Дункан, конечно, присутствовал, но попытался походить на обычного гостя, поскольку его епископский сан мог бы помешать его сына быть принятым при дворе. Он не стоял на возвышении, как подобало епископу и герцогу, а выбрал скромное место среди лиц менее благородного происхождения, пришедших понаблюдать за церемонией, и не собирался принимать в ней участия ни в какой роли. Он также сменил свою обычную пурпурную рясу на серую тунику и брюки традиционного кроя. Через левое плечо была перекинута накидка из шерстяной клетчатой ткани, цветов Мак-Лайнов — зеленая, с черным и белым. Серая шапочка прикрывала каштановые волосы с тонзурой, и поля он отогнул так, чтобы скрыть простую серебряную диадему с крестом, являвшуюся единственным свидетельством его ранга герцога и епископа.
Вместо меча у него на боку висел кинжал из тех, которые любят носить члены горных кланов. Его рукоятку украшали дымчатые топазы. Дункан имел право носить такой кинжал, поскольку являлся старшим в своем роду. На плечах у него лежала цепь главнокомандующего, а на правой руке красовался епископский перстень с аметистом. Если особо не присматриваться, кольцо можно было принять просто за украшение, какие носили богатые миряне.
Как и окружающие его люди, Дункан вытянул голову, чтобы видеть происходящее, не обращая внимания на взгляды тех, кто специально повернулся к нему, наблюдая за его реакцией. Наблюдали и за реакцией Дугала, когда Морган вел его по залу. В этот момент Дункан видел только своего сына.
Дугал Мак-Ардри Мак-Лайн. Он больше не был тем молодым пареньком, которого с границы забрали ко двору короля Бриона, где они с Келсоном и стали друзьями. Затем Дугал охранял границы, набираясь опыта в этом деле. И охранял он границы для человека, о котором только в прошлом году узнал, что тот — его отец. Сегодня Дугал отказался от отличительной одежды жителей приграничья, которая стала привычной для него, и оделся так, как и другие кандидаты на посвящение в рыцари. Единственное, что осталось от его обычного вида, так это зачесанные назад волосы с медным отливом, заплетенные в косу, усы, которые год назад казались только рыжим мазком над верхней губой, за зиму стали гуще, спускаясь с уголков рта, но не закрывая ровные белые зубы, когда он улыбался, — что он часто делал, но только не сейчас. Дугал был выше отца на полголовы, и, как заметил Дункан, когда они поднимались на возвышение, почти одного роста с Морганом.
— Ваше Величество, — сказал Морган, стоя в шаге за спиной Дугала, — имею честь представить вам лорда Дугала Ардри Мак-Ардри Мак-Лайна, кандидата на посвящение в рыцари.
— Мы считаем честью принять его, ваша светлость, — ответил Келсон. С довольным видом он просунул большие пальцы рук за свой новый белый пояс и обвел глазами заполненный людьми зал, очевидно в поисках кого-то. — Но перед тем, как мы продолжим церемонию посвящения в рыцари, что Дугал несомненно заслужил, мы хотим приказать Дункану, герцогу Кассанскому, подойти к нам.
Приказ удивил Дункана, и в первый момент он безрезультатно попытался слиться с толпой; но к нему уже поворачивались, и он понял: ему не убежать. Положив руку на рукоятку кинжала, он с неохотой стал пробираться между людьми, отделяющими его от возвышения, бормоча извинения тем, кого непреднамеренно толкнул. Остановившись рядом с Морганом чуть позади своего сына, он с удивлением поклонился королю.
— Государь?
— Спасибо, ваша светлость, — сказал Келсон. — Нам требуется ваша помощь. Останьтесь с нами. Здесь, на возвышении.
С неохотой поднимаясь по ступеням, Дункан внезапно подумал, не запланировал ли король как раз то, чего он боялся. Келсон тем временем вынул свой меч из ножен и развернул рукояткой к Дункану.
— Как я вижу, у тебя сегодня нет с собой меча, но не следует посвящать в рыцари кинжалом, так что ты можешь воспользоваться моим мечом.
— Сир, я…
— Перестань. Мы уже установили, что сына должен посвящать в рыцари его отец, — заявил Келсон. — Пожалуйста, сделай честь.
— Но…
Радость, смешавшаяся с досадой, появилась на лице Дункана, но перед тем, как он мог даже попытаться начать объяснения, почему он не может поступить так, как хочет король, рядом с Келсоном оказался Морган и что-то прошептал ему в ухо.
— Но этого не может быть! — выпалил Келсон, в удивлении уставившись на Моргана. — Что ты имеешь в виду? Его никогда не посвящали в рыцари?
— Это так, сир, — почти шепотом ответил Дункан, желая провалиться сквозь землю и исчезнуть, потому что именно поэтому он не выступал наставником Дугала. Конечно, он также учитывал и недовольство своими действиями, как епископа, которое могло быть высказано ему стоящими над ним священнослужителями. — Я уже был посвящен в сан к тому времени, как достиг возраста, когда можно посвящать в рыцари. Предполагалось, что мой брат Кевин понесет дальше честь и имя нашей семьи. После того, как я унаследовал свой ранг, мне даже не пришло в голову, что следует исправить положение.