116347.fb2
Раскат грома слился с грохотом взрыва.
Глава 16. Плохие новости
У Андрея болело все тело: руки, ноги, грудь, спина, голова, но особенно руки. Их словно опустили в чан с кипящим маслом и попеременно тыкали в них огромной вилкой: готовы, или еще поварить.
Поясница взрывалась болью, ребра казались изломанными, ноги не шевелились, хотя Семенов пытался ими двигать. А может ему просто казалось, что пытался…
В нос лез навязчивый запах горелой резины, расплавленного пластика и меди. Крови? Андрей закашлялся и открыл глаза. Он лежал на животе, в щеку впилось нечто острое, но что это, разглядеть не получилось — вокруг была темнота, только метрах в ста от него пылал упавший «Боинг-747».
Семенов попытался поднять голову и едва не вскрикнул от боли, прошедшей по позвоночнику. Перед глазами вспышкой пронеслось видение: быстро приближающаяся земля за окном кабины пилотов.
Момента удара самолета о землю мужчина не помнил, зато память показала другую картинку: вид выжженного пшеничного поля, дымящиеся обломки самолета и изуродованные обгоревшие части тел, вертолеты спасателей и удивленный вскрик: "Еще один выживший!" Но это случится только под утро, а сейчас…
Андрея затошнило.
— Это уже было, — шепнул он и облизал пересохшие губы. — Я на арене, а все это… лишь память. Морок. Видение.
"Вспомни слова "Ганеши", — посоветовал аналитик, — для борьбы с психоатакой тебе нужен якорь. Деталь, связанная с реальностью, нечто такое, от чего просто так не отмахнешься, что вытащит из омута воспоминаний, заставит перенестись во времени, вернет обратно на арену".
Семенов закрыл глаза и постарался сосредоточиться. К сожалению, это оказалось не так-то просто. Навязчивый запах взорвавшегося самолета и горелой плоти никуда не делся, ребра все так же болели, а руки умоляли найти где-нибудь обезболивающее.
— Я на арене, — шепнул Андрей, — я на арене. Я на арене.
Он вспомнил маленького ребенка, играющего в песке, нежную розовую кожу, пухлые губки, голубые глаза, светлые, похожие на пух, волосы…
Нос по-прежнему чувствовал запах гари.
… на мгновение показавшийся раздвоенный язык…
— Я на арене.
Увы, визуальные образы не помогали. Воспоминания о настоящем не могли вытащить Семенова из реальности прошлого. Мужчина сосредоточился на ощущениях.
Чем пахло на арене? Ничем особенным. За долгие недели заключения в "секторе предварительного заключения" он привык к не всегда приятным запахам инопланетных тварей. Следовало найти что-то осязаемое.
Решетка!
Андрея словно осенило. Перед тем, как отключиться и очнуться в кабине обреченного «Боинга», он стоял, опершись спиной о металлическую сетку купола.
Семенов сосредоточился на ощущениях.
Мелкая металлическая сетка. Левая ладонь чувствует ее гладкость и прохладу…
Зрачки под закрытыми веками сузились — после ночи и отдаленного костра догорающих остатков самолета свет арены показался ярче сотни солнц.
Андрей вздрогнул, и свет тотчас пропал.
"Не думай о самолете"! — приказал аналитик, и мужчина снова попытался сосредоточиться.
Под ногами толстый слой песка, но на пляж не похоже. На пляже песок мягкий, теплый, рассыпчатый, с удовольствием принимающий в объятья обнаженные ступни. На арене жесткий, утрамбованный, скрипучий.
В правой руке нож. Рукоятка теплая, слегка шершавая…
Свет возник также внезапно, как и в первый раз. Андрей поспешил открыть глаза и увидел решетку купола. Он лежал на спине, все также сжимая в правой руке оружие. Малыш на коленочках полз к нему. Он улыбнулся человеку…
Свет погас. К запаху горелого примешался едва заметный запах чего-то кислого. Слышалось сухое потрескивание, вокруг была абсолютная темнота, пламя потухло.
— Нет! Я на арене!
Андрей не помнил, как упал, зато теперь ему стало проще сосредоточиться.
Песок. Он лежит на песке.
Спина и правда почувствовала облегчение — боль ушла. Снова вспыхнул свет. Семенов вцепился в реальность, зарылся свободной левой рукой в песок арены, чтобы чувствовать. Вот он — якорь!
Ребенок сидел возле него. Он снова улыбнулся, но песок не позволил Андрею провалиться в прошлое. Мальчик оскалился, и сердце мужчины невольно ушло в пятки. За пухлыми губками скрывались вовсе не жемчужные зубки, а треугольные акульи зубы. Он крепче сжал нож и поднялся на ноги.
Его шатало. Он отошел подальше от дикстры, и увидел, как малыш упрямо развернулся и пополз в его сторону, посылая уставшему мозгу землянина один сигнал за другим. Но теперь Андрей мог сопротивляться.
Камеры мельтешили вокруг него, подлетая к самому носу. Семенов досадливо отмахнулся и подумал: что именно видели зрители? Металлическая сетка наверняка не уберегла бы их от воздействия дикстры, зато закрыла обзор, давая хищнику возможность сосредоточиться на единственном противнике — на Андрее. Но могли ли камеры передавать изображения прошлого? Те самые картины, что возникали перед глазами человека? Знает ли кто-нибудь, что ему пришлось пережить? Будет это плюсом или минусом? Покажется зрителям трагедия человека смешной или интересной?
Дикстра приближалась. Семенов посмотрел на подползающего к нему мальчика и отбросил нож. Пусть перед ним не настоящий ребенок, а чудовищная тварь, он не может воткнуть оружие в нежное тельце мальчугана. Не может. Под страхом смерти. Под страхом провала миссии, возложенной на него "Мирным космосом".
Ну почему дикстра выглядит именно так?!
Андрей пнул нож и отошел в сторону. Сел на песок, обхватил голову руками и закрыл глаза.
— Уважаемые зрители! — донесся до него голос комментатора. — Похоже, мы с вами стали свидетелями единственной за все время проведения боев ничьи! Дикстра не смогла убить человека, а человек не захотел убить дикстру!
Стадион зашумел, но Семенову звуки казались глухими и неразборчивыми.
— Продолжения боя не будет! Прошу жюри выставить оценки выступлению дикстры!
Андрей замер, потом посмотрел на мальчика, упрямо продвигающегося к нему, не верящего в провал психоатаки. У мужчины еще оставалось несколько секунд, чтобы поднять нож и вонзить его в грудь соперника.
Но он не мог.
Не мог убить ребенка.
— Пятьсот двенадцать баллов. Спасибо! Теперь прошу оценить выступление человека!
Семенов закрыл руками уши, чтобы не слышать вердикта, но голос комментатора, казалось, звучал в самой голове.
— Пятьсот двенадцать баллов! Удивительно! Уважаемые зрители, только вы можете решить, продолжит ли кто-нибудь из бойцов сражаться за победу, либо они оба заслуживают только смерти!
Полторы минуты, пока шло голосование, Андрей старался ни о чем не думать. Ни о совершенном хищнике в облике маленького ребенка, ни о "Мирном космосе", ни о собственном будущем.