Андрей Щупов
Шахматный город
"Хвала подвигам, хотя иные из них
слишком дорого обходятся человечеству!"
Раймондус Порг (21 век н.э.)
Немилосердно палило сверху, жаром обдавало снизу. Гладкий до скользкости бетон прожигал толстую подошву армейской обувки, словно шоколадную фольгу, заставляя время от времени приплясывать, передвигаясь несуразным детским прискоком. Смешная штука! Сорокалетний мужик вынужден вприпрыжку перемещаться от стены к стене. Правда, некого ему было тут стесняться. Некого и нечего. Один на весь город, один на весь белый свет. Не считая врагов, конечно.
Присев в тени здания, Георгий чертыхнулся. Наверное, в сотый раз за сегодняшний день. Ох, и икалось, верно, рогатому! А сколько он чертыхался вчера и позавчера! Говорят, скверное это занятие --- чертыхаться. Все равно что -кликушничать. Потому как зверь на копытцах -- он постоянно вблизи -- только и ждет, чтобы позвали. А мы и зовем -- ежечасно и ежеминутно. Еще и удивляемся при этом сваливающимся отовсюду напастям.
Георгий ладонью провел по лицу, сдержанно поморщился. Кожа на щеках заметно шелушилась, на лбу -- так и вовсе слазила целыми лоскутками. Немилосердное солнце доставало всюду. Даже металл автомата раскалился так, что держать его на коленях было неприятно. И вообще все ощущения были из разряда неприятных -- липкое тело, соляная корка на рубахе, беспрестанно сохнущая гортань. Пот заливал глаза, заставлял то и дело тянуться за платком, но и платок давно превратился в нечто ядовитое, чем впору было протирать грязную сантехнику.
Георгий брезгливо отложил автомат в сторону, но не слишком далеко. Что такое оказаться в здешних местах без оружия, он знал уже превосходно. Казалось, лохматые твари только и ждут, чтобы он отвлекся, отвернулся и на секунду убрал палец с курка. Прямо чутье у них на эти дела, честное слово!..
Взор сам собой устремился к городским окраинам. Далеко-далеко на горизонте причудливым подобием холма вздымался лес -- край свежих, ласкающих взор оттенков, с едва заметно шевелящейся листвой. Вот бы где ему сейчас очутиться! А не париться среди этих треклятых развалин.
Шахматный город... Почему-то Георгий сразу нарек его этим именем. Так уж вышло. Само собой. Возможно, по той неведомой причине, что все здесь было в какую-то клетку -- и вымощенные широкими плитами площади, и дома из квадратных непривычных кирпичей, и крыши, сложенные из аналогичной черепицы. Да и с цветом наблюдалась аналогичная история -- преимущественно черный и белый. Вот только разве что лес выпадал из стиля, да поблескивающая на окраине река. Но это не относилось уже к городу. Это вообще ни к чему не относилось.
При мысли о прохладной речной глубине у него судорожно свело челюсти, и нестерпимый зуд прошел по всему телу. С каким наслаждением он нырнул бы сейчас в омуток, руками, всем телом зарылся бы в илистое тесто. Господи! Да разве возможно такое счастье! А поплескаться на мелководье! Глотать и глотать живительную влагу, касаясь ее не губами, а всем лицом, поливая затылок, растирая живот... Георгий мечтательно зажмурился. И одежонку бы всю выстирал. Да что там говорить, вода -- это вода. Только что толку думать об этом, если все равно не добраться ни до реки, ни до леса
, хоть ты тресни. Причины Георгий не понимал, но не без оснований подозревал архитектурный подвох -- что-то вроде древнего лабиринта. Ходишь только там, где положено, а в сторону ни-ни. В одном из таких лабиринтов Минотавр, по преданиям, кромсал и душил людишек, утолял, так сказать, голод, и никто оттуда не мог выбраться. Потому что так было задумано. Тем распаскудным зодчим, что соорудил ту подлую пещерку. Правда, Минотавр -- миф и выдумка, а вот с ним происходила самая безобразная явь. И город был безобразием, и эта нескончаемая жара! Куда он только не поворачива
л, какие мудреные маршруты только не затевал, затейливый узор улиц всякий раз выводил Георгия к центру. Двигаться же напрямик не позволяли вплотную сросшиеся здания, а кое-где и откровенные развалины. Вероятно, в городе не жили уже более полусотни лет. Большая часть построек пришла в упадок, но многое и уцелело. Города без людей долго не стоят. Так что, возможно, и не полсотни, а значительно меньше. Кто знает, как быстро на этой жаре происходит СТЕРИЛИЗАЦИЯ...
Георгий внутренне содрогнулся. Слово-то какое вынырнуло! И ведь вроде как к месту. Именно -- стерилизация! Человечество либо мигрирует, либо вымирает, и, лишившись своего первого оппонента, природа спешно начинает брать свое, десятками способов отмываясь от корост цивилизации, вымачивая, высушивая и выжигая скверну былых поселений. Города, деревни, мосты и железные дороги -все это для нее -- не более чем струпья, коросты и фурункулы. Вот и заживляет их солнышком, размывает дождем и градом. А после наплывают акульей стаей буйные киплинговские джунгли, погло
щая дворцы и мавзолеи, пирамиды и каменных исполинов. Дождика здесь, впрочем, не наблюдалось давненько. На мостовых яичницу выпекать впору, а небо -- прямо-таки хрустальной неестественной чистоты, ни облачка, ни тени самой захудалой тучки... Шершавым языком Георгий провел по ссохшимся губам и снова поморщился. Даже с мимикой наблюдались откровенные затруднения. Попробуйте-ка улыбнуться или нахмуриться после нескольких дней, проведенных на жгучем солнце!..
Тень промелькнула справа -- быстрая, почти неуловимая глазом, но он уже научился их различать. По скорости, по способу передвижения. ТАК скользить могла лишь действительно ТЕНЬ. Значит, обладатель ее летел где-то выше.
Горячий автомат сам прыгнул в руки, Георгий повалился на спину и тут же разглядел пикирующее на него чудовище. Лохматое, с диковинными крыльями за спиной, с выпученными глазами... Большего он рассмотреть не успел. Реакция у тварей была отменная. Раньше, чем он нажал спуск, атакующий зверь взмыл ввысь, и грохочущая струя трассирующих пуль понеслась уже вдогон, выписывая вокруг лохматого летуна огненные вензеля. Слепящее солнце мешало прицелиться, и Георгий бешено крутил стволом, пытаясь зацепить удаляющееся существо и все же сознавая, что мажет и мажет. Су
хо клацнул затвор, последняя гильза со звоном откатилась к стене. Георгий, не меняя положения, перезарядил оружие. Какое-то время слезящимися глазами изучал опустевшее небо. Подпирающие высь небоскребы и все та же голая, прямо какая-то похмельная голубизна. Никого и ничего.
И все же... В очередной раз он достаточно убедительно продемонстрировал этим зверюгам свою силу. Так что, пожалуй, минутку-другую можно и покурить. Не сунутся. Потому как тоже соображают...
Георгий, кряхтя, сел и взглядом уткнулся в кирпичную стенку напротив. В висках звонко ударили знакомые молоточки, ладони мгновенно вспотели. Крикнуть что ли эврику или не надо? А что еще кричат в подобных случаях?..
Он подался вперед, внимательно вглядываясь в кладку. Черт возьми! Как же он не заметил сразу! Цементные швы чуть сдвинуты, кирпичи перекошены -- и все это на той же скромной площади! Даже контур повторяет привычную дверь!.. Георгий хрипло рассмеялся. Должно быть у него начинал вырабатываться нюх на такие места. Город был испещрен тайниками, что в его положении оказалось настоящим спасением. Должно быть, время от времени странное это местечко все-таки посещали неведомые экспедиции. Как Амундсен на пути к Южному Полюсу оставлял вехи над зарытым в снег продово
льствием, так и тут поработал некто заботливый и опытный. В стены домов, в брошенные квартиры замуровывали предметы первой необходимости: воду, консервы, медикаменты, боеприпасы. Именно в таком месте он и обнаружил три дня назад автомат с парой рожков, с подсумком, доверху набитым трассирующими и зажигательными патронами. А позднее в другом тайнике нашел брезентовый мешочек с сухарями и термофлягу с водой. И очень кстати. В противном случае не продержаться бы ему до сегодняшнего дня. Либо скончался бы от жажды, либо растерзали бы лохматые летуны. Но не ско
нчался и не растерзали. Правда, во фляге булькало уже на самом дне, да и патронов заметно поубавилось. Тем замечательнее было наткнуться на этот тайник! Все хорошо к месту и вовремя.
Георгий придвинулся к стене. Прежде чем взяться за кладку, еще раз настороженно обвел взглядом залитую солнечным светом улицу. По-прежнему тихо. Хотя цену этой зыбкой тишине он тоже успел прочувствовать в полной мере. Стоит улечься и закрыть глаза, как хлынут и ринуться со всех сторон. Стаями и косяками! И никаких патронов не хватит, никакой скорострельности. Благо еще, что умирать эти твари тоже не хотят, -- боятся. Потому и сворачивают на попятную. А если б сообразили, что ничего он один против них не сладит, что боезапасов у него пшик, давно бы кинулись хоро
м. И растерзали бы в клочья. За милую душу!.. То есть, может, парочку летунов он и сумел бы завалить, зато другим уж точно довелось бы полакомиться его мяском.
Георгий рукавом обтер воспаленные глаза. А может, и не нужен он им был на мясо, кто знает? Кидались как на чужака, как на агрессора, посягнувшего на обжитую территорию. Или все же хотели сожрать?.. Георгий яростно поскреб затылок. Мысли зудели в голове, нервный, появившийся в последние дни тик дергал левое веко. Странно, но он по сию пору не знал, что надо было от него этим крылатым нетопырям. Самое простое, что напрашивалось на ум, было мыслью о плотоядности нападавших. Да и что им еще могло понадобиться? Чего хочет волк, преследующий ягненка? О чем мечтает удав
, подползающий к сонной лягухе?..
Георгий примерился для удара, с кряканьем опустил приклад. Треснуло и сыпануло крошкой. Все верно. Миражом здесь и не пахло. Непрочный раствор совершенно не держал кирпичи, и кладка легко просыпалась внутрь. Георгий повеселел. Нет, братцы! Он не ягненок и не глупая лягуха! И крылья кое-кому он еще запросто обломает! Вместе с рогами и копытами...
* * *
Блажен тот, кто бездумен, и иногда это тоже хорошо. Ей Богу, хорошо!.. Он лежал в ванне и с чисто детским наслаждением черпал пригоршнями воду, поливая лицо и макушку. Жажда -- это вам не фунт изюму! К ней не притерпеться. И воду он пил не ртом, а, пожалуй, всем телом сразу, разбухая, как сухарь, брошенный в живительную влагу. Вот уж никогда бы Георгий не подумал, что ванна, наполненная прохладной водой, это так восхитительно! Заметьте -- не теплой, а прохладной! И без всяких там шампуней, без японских травяных добавок. Он просто лежал и нежился. Автомат на гвоздике сп
рава, слева -- пластмассовый скребок и ворсяная мочалка. А еще графин с холодной питьевой водой -- тоже рядышком, чтобы легко можно было достать рукой. И вода в графине -- необычайной сладости, хрустальной прозрачности. Те, что сотворили этот тайник, этот миниатюрный оазис и бункер, были достойны всяческих похвал. Георгий даже не поленился мысленно помолиться за них. В самом деле, почему не пожелать добрым людям здоровья? Заслужили! Теперь он преисполнился уверенности, что это были все-таки ЛЮДИ. Ванна, ее размеры, графин -- все было знакомо, все было удобно и эр
гономично. Те же лохматые чудища сюда навряд ли бы сунулись. Незачем чудищам ванны. Незачем и все тут!
Георгий томно потянулся. Мышцы отозвались тягостно, но сладко. Усталость, если она на исходе, тоже способна радовать. Совершенно по-детски он хлопнул ладонью по воде, забрызгав стену и пол. И черт с ними! Сегодня можно было не экономить. Вода подавалась из скважины под естественным давлением, электричество давали, залитые в стеклянистую массу аккумуляторы. Навряд ли в ближайшее время ему грозила смерть от жажды. С обустройством своего убежища Георгий успел в общих чертах ознакомиться. Изучил, рассмотрел, осмыслил. Хотя, честно сказать, осмысливать тут был
о всего ничего. Чистенькая и уютная конуренка шириной в четыре шага, длиной в пять. Крутая лестница с дверью и кладка -- та самая, над которой он потрудился прикладом автомата. Не обнаружилось, правда, патронов, на что он очень надеялся, зато в преизбытке водились продукты -- мясные сублиматы, галеты, фруктовые концентраты -- кажется, клубника с бананом и что-то напоминающее грушу. Словом, было Георгию хорошо и было Георгию сладко. По самой высшей категории. Потому как и в самой зловонной тюряге иногда можно задохнуться от мимолетного счастья. Прокаленное под с
олнцем тело млело, загустевшая кровь оживала, остывая до нормальной температуры, бодрее струясь по капиллярам и жилочкам, возвращая утраченную легкость.
В сущности, Георгию впервые предоставилась возможность спокойно все обдумать. Три дня, что прошли в заброшенных безжизненных квартирах или под открытым небом, не позволяли ни расслабиться, ни отвлечься. Сначала безумный бег по лабиринту улиц, метание от настигающих теней, потом неожиданная находка -- брезентовый чехол с автоматом. В сущности спасла его случайность. Тайника он не разглядел и не угадал, просто прислонился спиной к ветхонькой стенке и неожиданно провалился в пустоту. К собственному шумному дыханию и клекоту крыльев добавился рассыпающийс
я грохот очередей. Даже по ночам, коротая время возле костров, разжигаемых прямо на полу в чужих квартирах, он вынужден был держать оружие наготове, сквозь дрему прислушиваясь к происходящему вокруг. К временным его стоянкам подкрадывались, и он это прекрасно понимал. В какой-то из моментов ОНИ набирались решимости и набрасывались. Трещало дерево и железо, пространство сотрясалось от нетерпеливого рыка. Баррикады, столь кропотливо возводимые у дверей и оконных проемов, разбрасывались в считанные секунды. Словно черный смерч налетал на его логово, и прих
одилось вновь стрелять и стрелять -- в чьи-то глаза и чьи-то оскаленные пасти.
То первое утро, когда уставший и одуревший от бессонницы Георгий высунулся из окна, ему наверное уже не забыть никогда. То есть сейчас все воспринималось несколько по-иному, почти буднично, а вот тогда потрясение он испытал колоссальное. Потому что на башенку, в которой он ночевал и которую без того осаждали с заката и до рассвета, снова шли в атаку ОНИ. До того момента он наблюдал этих тварей как-то фрагментарно и мимолетно. Он просто не успевал их толком рассмотреть. Они мелькали и пропадали, с ужасным горловым скрипом проносились над головой, черными раз
лапистыми абрисами возникая на стенах домов, заслоняя солнце. Однако в то утро они двинулись на него в полный рост, неприкрыто демонстрируя собственное уродство и этим самым уродством, очевидно, намереваясь окончательно сломить волю одинокого защитника башни. И был действительно такой момент, когда захотелось, взвизгнув, отбросить оружие, зарыться лицом в собственные колени, скорчиться эмбрионом в углу комнатки. Человеческие силы небеспредельны. И все же Георгий сумел взнуздать себя. Расшалившееся сердце сбавило обороты, дрожащие руки водрузили на по
доконник автомат, сдвинув планку на режим одиночного огня. Лишний раз следовало порадоваться, что автомат попался знакомый -- "Гарапонт-80". Очередная модификация "Калашникова", с дугообразным магазином, газовым отводом и удобным прикладом. Только калибр чуток побольше, но для этих нетопырей в самый раз. Подобно снайперу, засевшему в дзоте, Георгий дождался подходящего момента и стал садить по наступающим, тщательно целясь, мимоходом ужасаясь необыкновенной живучести тварей. Одно-единственное попадание не укладывало их на землю. Хватаясь за грудь, за голо
ву, они приседали и, скуля, отползали прочь. Но многие, отлежавшись, возвращались в строй. Те же, что передвигались по воздуху, подлетать не решались, предпочитая кружить на безопасной дистанции, и на них Георгий патроны не тратил.
Георгий... Славная замена детскому Жоре. Особенно с добавкой Константинович. Георгии всегда были победоносцами, а потому победил в то утро и он. Сначала приближавшиеся к башне твари сбавили темп, а там и вовсе попятились. И он стрелял убегающим вслед, без малейшего стеснения посылая пули в поросшие рыжей шерстью спины.
Позднее, выбравшись на улицу, Георгий осторожно приблизился к одному из поверженных чудовищ и содрогнулся. На тротуаре лежала лохматая человекообразная обезьяна. Смахивала она на гориллу, но казалась более рослой и более свирепой. Метра два с половиной -- так оценил он размеры убитого чудища. Массивная челюсть, острые клыки, узко посаженные глаза и густая почти медвежья шерсть. Некое подобие снежного человека. Йеху -- или как там их еще? Впрочем, снежных людей Георгий видел только на сомнительного качества снимках, зато этих страшилищ можно было запросто
потрогать, а, нюхнув, ощутить явственный запах зверя. Такие ароматы были памятны ему по детским посещениям зоопарка... Кстати, те, что летали, почти не отличались от тех, что передвигались на своих двоих. Разве что имели за спиной крылья -- кожистые, шуршащие, чем-то очень напоминающие крылья летучих мышей. А в сущности -- такие же йеху.
Георгий насчитал тогда пять или шесть пулевых отверстий в груди монстра. И со вторым лежащим обнаружилась та же история. Хуже всего, что большинство подбитых чудовищ и вовсе уковыляло с поля брани. Несмотря на то, что во многих сидело не по одной пуле. И все же огорчаться Георгий не стал. Как бы то ни было, но он их прогнал, заставил считаться с собой, что было весьма непросто, а этим стоило чуточку погордиться. Как говаривал некто, задачка для второклашек блистательно разрешилась усилиями гения!.. Георгий хмыкнул. В самом деле! Почему погиб Ленский? Да потому
, что Онегин лучше стрелял. Всего-навсего!..
В очередной раз плеснув на лицо и макушку водой, Георгий сладостно зажмурился.