В темной комнате с решеткой на окнах сидел лысый мужчина в вечернем халате. Его руки наручниками приковали к железному столу, а ноги в одном тапочке слабо елозили по холодному каменному полу.
Щелкнул замок. Тяжелая дверь в серую комнату открылась с противным скрипом несмазанных петель.
— Так, так, так, — в комнату для допросов вошел темноволосый жандарм с майорскими эполетами. Он держал подмышкой кожаную папку и в раздражении шевелил длинными усами, — Дела ваши плохи.
Седой удивленно открыл рот и раскрыл ладони, но не ответил.
— Да, да, — жандарм подождал прежде чем за ним закроют дверь, чтобы перейти на шепот, — Ты что здесь забыл?
— Решил покупаться, а меня как собаку потащили в казематы. А я между прочем гражданин Российской империи! — Седой захртпел.
— Ну-ну. Слово то какое выбрал "гражданин". Что это? Тебе Седой жить надоело? На плаху захотел? — жандарм облокотился на спинку стула, достал перо, чернила и бумаги, в которых кривым почерком начал писать, — Ладно что ко мне попал, будешь должен. Напишу, что пил, упал с причала и поранился. Отсюда эта нелепая рана на груди. Верно?
— Верно.
— Ну вот и ладушки. Чтоб я тебя здесь больше не видел.
— А как? — Седой улыбнулся распухшими губами, — Имя, не забуду.
— Эх, пьянь. Даже друга не помнишь, — майор убрал перо, чернила и закрыл папку на завязочки, — Конвоир!
Дверь открылась, в комнату зашел молодой солдат с ружьем на плече.
— Отпустите, хе, "гражданина". Законы не запрещают плавать пьяным, а с опасным преступником, это свидетель ошибся— майор поднялся и вышел.
Через четверть часа Седой стоял на улице и потирал запястья рук. Дул холодный ветер и шел снег. Ночной халат не закрывал все тело и часть бледно-синего пуза оставалась открытой. Прохожие тихо смеялись, проходя рядом, один мальчик даже стал показывать пальцем на странного дядю, который любопытно крутил головой.
Седой шмыгнул носом и пошел вниз по улице. В его понимании хорошие люди обязательно должны помочь, если правильно попросить. Просить пришлось где-то через час, когда Седого затащили в подворотню два здоровых лба в грязной одежде рабочих.
— Слышь, блаженный, а снимай халат, — лоб достал из-за пояса кусок отпиленного лома для разбивания льда.
— Может договоримся? — Седой похлопал глазами.
— Сейчас я с твоей головой договорюсь. Снимай! — бандит замахнулся и ударил концом обрубка в торчащее пузо Седого, — Ну нет, так нет.
Лом наткнулся на что-то твердое как камень, у Седого загорелись глаза, и оружие застряло.
— Чтоб меня…
Договорить бандит не успел. Пухленькие руки Седого расширились и как желе поймали головы бандитов в холодце.
— Ха, холодец, — Седой облизнулся.
Бандиты кричали, но звук не проникал за полупрозрачный гель-щупальца, только пузырьки воздуха застревали рядом с открытыми ртами, не выходя наружу. Добрые люди попали в ловушку, из которой не было спасения.
— Ладно, — на шее Седого проступила нездоровая фиолетовая вена, и головы бандитов лопнули, оставив кровавые пузыри и осколки костей в руках-геле, — Что-то холодца захотелось.
Седой порыскал по карманам неудавшихся грабителей. Приличный улов в два рубля означал сытный обед в рабочей столовой.
— Только, — Седой посмотрел на свой единственный тапочек и истоптанные сапоги бандита.
***
Пока гости развлекались, расстреливая мишени, Вадим задумался о продвижении своего оружия. Его нужно было продавать много и желательно армии. Собирать каждое ружье после длительной ручной обработки считалось тупиковым путем в продвинутых странах. Во Франции на оружейных заводах производство стволов поставили на конвейер питающийся от водяного колеса. В Англии во всю господствовали паровые машины. Единственным исключением служили оружейники в америке, но там все быстро менялось с наплывом инженеров из европы.
На стрельбище плыли облака пороха. Вадим стоял за палаткой молча наблюдая за состязанием.
— Вадим? — со спины его окликнул Захарченко.
— Это я.
— Тебе пришло письмо, — он протянул черный конверт.
В письме оставили только одну фразу: "Мы знаем, чем ты занимаешься"
— Что-то срочное? Курь аж запыхался, — Захарченко пристегнул вторую кобуру с револьвером к бедру.
— Обычные наблюдатели. Тебе зачем два пистолета?
— Хочу попрактиковаться, — он пошел к стрельбищу, чтобы встать напротив ростовой мишени в ста шагах.
Захарченко потянул за шнурок в кобуре, выскочил револьвер. Капитан поймал оружие и выстрелил от бедра, одной рукой взводя боек. Шесть последовательных выстрелов заглушили пыл остальных стрелков. Тогда Захарченко выхватил второй пистолет и отстрелялся левой рукой.
Расторопный слуга побежал снимать мишень. На белом листе с черным человеческим силуэтом осталось восемь попаданий в грудь.
— Могешь, — через плечо Захарченко заглянул Горынин с двуствольным ружьем, — Ну-ка повесь еще одну.
Он достал из кармана перечницу. Новомодный кремневый пистолет с шестью стволами.
— Владлен, это зачем тебе такая дубинка? — спросил Есислав.
— Вот пойдешь на абордаж, там и не такое берут, — адмирал с прищуренным глазом целился в мишень, но на пистолете не ставили прицельных устройств и сто шагов для такого оружия казались нереальными.
— Ага побегу, — Есислав приставил к глазам маленький бинокль.
Адмирал расстрелял все шесть выстрелов и нервно ждал, когда слуга прибежит с мишенью. Остальные гости тихо обсуждали новинки вооружения.
— Мда, стареешь, — Есислав ткнул в единственное попадание в углу листа.
— Все там будем, — адмирал положил на стол свою перечницу, — Михаил, а дай попробовать. Как перезаряжать?
— Все легко, — Захарченко откинул барабан в сторону и просто сменил его на заряженный.
— Ловко.
— А еще так, — Михаил снял кобуру. На дне кобуры мастера прикрепили металлический паз, который насаживался на рукоять револьвера, служа прикладом, — Теперь так, можно стрелять.
Адмирал прижался щекой к деревянному ложу и выстрелил. Он не успокоился пока все не расстрелял и цокая языком вернул оружие.
— И сколько такая прелесть?
— Пятьсот, — Вадим вмешался, подойдя к столу, — Мастера по одному их делают.
Лицо адмирала скривилось как от проглоченного лимона. Он потянулся погладить револьвер, но отдернул себя.
— И ничего не придумать? — Есислав взял оружие в руки, чтобы лучше рассмотреть.
— Придумать можно и нужно. Но нужны станки. А пока буду делать вариант попроще: с капсулями. Их рублей за сто, но может пятьдесят если пущу в дело.
— Мда. Я бы такими моряков снарядил, — Владлен почесал шею, томно вздыхая и бросая тоскливые взгляды.
— Не грустите, если выиграете в состязании, то будет вам подарок.
— Только Владлену? — в разговор вмешался мужчина с широкими плечами, плоским лбом и зачесанными волосами в обе стороны. Под охотничьим костюмом он носил белую рубашку с фиолетовым галстуком.
— Нет конечно, уважвемый Захар Александрович, все на общих условиях.
— Тогда, Владя, еще посмотрим, кто кого.
— Да чтоб я, морской волк, уступил кабинетному сидельцу?! Ха!
После пристрелки ружей и стрельбы по мишеням осталось двое финалистов: Владлен Иоанский и Захар Александрович. Кабинетный сиделец трижды выбил бумажного кабана на расстоянии в четыреста шагов с капсульного ружья с частичной нарезкой стволов. Третье место занял друг Естислава — Мальцев Сергей Петрович. Он служил офицером и успел повоевать.
— Для последнего круга хочу показать новинку, — Вадим жестом подозвал слуг, которые выкатили измененные для метания скорпионов. Машины на деревянной станине заряжались поворотом рычага, натягивающего упругий канат, который запускал выкрашенные в меле глиняные тарелки.
— Ээ Вадим, с этого нужно было начинать! — заявил адмирал настрелявшись по летающим тарелочкам. Он настрелял пять, против трех у Захара.
— Поздравляю с победой, — Вадим передал Владлену ружье и кожаный патронташ с папковыми патронами. Гости пошли собирать призы.
— Письмо. Ты не убираешь его из рук, — Захарченко подошел к Вадиму.
— Мелочь, — он улыбнулся и убрал конверт во внутренний карман бушлата.
Охотились до вечера. У Вадима купили десяток ружей под папковый патрон и обещали еще заглянуть в Эльбрус. Перед возвращением домой Вадим распорядился поехать в ресторан Есислава, отужинать. Захарченко поехал дальше один.
Зал ресторана сверкал от отражений новой хрустальной люстры со свечами.
— Вадим Борисович, рады вас видеть, — на входе поклонился хостес и подозвал официанта.
Вадим выбрал стол в углу, рядом с окном. Вид вечернего Петербурга умиротворял и позволял подумать в тишине. Соседние столы пустовали, за исключением одного, где сидел тоскливый юноша. Он разглядывал капли растаявшего снега на стекле, пока за окном неслись экипажи.
— Что закажите? — официант услужливо улыбнулся.
— Солянку по уральски.
Если официант удивился, то не подал виду, а достал блокнот, чтобы записывать.
— Мы такое блюдо к сожалению не готовим.
— Что даже для очень любимого постоянного гостя?
— Боюсь что так, если вы только не ждете компанию, то думаю шеф повар сделает исключение, — официант извиняющейся развел руками.
Вадим забарабанил пальцами по белой скатерти, и тут на глаза попался томный юноша за соседним столом. Вадим встал и подошел к нему.
— Брат, выручай. Смерть как хочу Уральской солянки, составь компанию?
— Месье? — юноша спросил на французском и Вадим повторил.
— Месье, но я даже не знаю, что это за Солянка.
— Ничего, я сейчас вас обоих научу, — Вадим кивнул на блокнот официанта, — сначала отвариваем говядину, отдельно сосиски, капченую грудинку…
— Но я уже заказал хлеба и воды…
— Друг мой, не волнуйтесь, я заплачу, — Вадим посадил вскочившего юношу, который собирался протестовать, — Ну не капли же с окна вы пришли здесь облизывать. А пока мы ждем, принесите нам водку и закуску.
— Конечно, — официант убежал, закрывая улыбку подносом.
— Меня Вадим зовут, — он протянул руку через стол и юноша ее слабо пожал.
— Анатолий Николаевич, Демидов.
Вадим откинулся на диване с фиолетовой обивкой.
— А я вас знаю!
— Конечно, я же…
— Вы любитель французской поэзии! Мы с вами виделись в доме Мальцевых.
— Да вы правы, рад познакомиться.
— А я-то как рад! Давайте первую за знакомство, — Вадим разлил холодненькой по рюмкам, не принимая отказа, — Я по вашим глазам все вижу.
— Это что же вы видите?
— Женщину, очи черные, губы алые, — Вадим напустил таинственности и поводил руками по столу, — Она живет далеко, на землях гордых франков!
— Пфф, — Толя аж подавился, — Как?
— Да легко, — Вадим закинул соленый огурчик и прохрустел, наслаждаясь сочетанием огня в груди и соленостью на языке, — Вы по французски говорите лучше чем любой француз, а нос у вас русский, как и имя. Так чего гадать? Вы надолго в Россию? Соскучились?
— Я приехал на рождение брата, но никак не могу уехать. Дела как болты затягивают, — Анатолий ухнул и опрокинул рюмку, — У меня в Париже свадьба, а я здесь, служба.
— Что за служба такая, от которой не спешить бежать к невесте?
— Дипломат, я посол в Париже.
— Ооо, так это вас, дипломатов нужно винить! — безапелляционно заявил Вадим и укусил тартолетку с кусочком сливочного масла и черной икрой.
— Это в чем же?
— А кто Наполеона к Москве пустил?
— Ну вы загнули, — на лице Анатолия отобразился спектр эмоций от удивления до печали, — Франция с того времени образумилась.
— Образумилась и тихо бурлят, чтобы выбрать нового Бонапарта?
— Это вы с чего взяли? — У Анатолия проснулся профессиональный интерес, — Вадим, вы на какой службе?
— Ооо, моя служба и опасна и трудна. Порой придет ко мне злой муж и как захочет… Захочет пожаловаться на нелегкую судьбу единственного в городе человека, у которого жена еще ходит в старом платье, — Вадим хохотнул, — Ну вы наверное будете вторым. Я владелец ателье и так, мелочью балуюсь.
— Серьезный человек, — весело кивнул Анатолий и чокнулся рюмками.
— Солянка по уральски! — основное блюдо принесли уже после двух пустых графинов водки. Кусочки говядины, грудинки, нарезанных сосисок плавали вместе с дольками картошки, лимона и бочковых огурцов в горячем бульоне и сметане.
— Эх, жаль оливок нет, — Вадим рукой подогнал аромат наваристого бульона, — Друг мой, обязательно добавьте чеснока. Только мельче, мельче, это не ваши холодные супы.
Раскрасневшийся Толя расстегнул воротник и с удовольствием мокал черных хлеб, помогая ложкой. Слой высокого дипломата треснул, показались первые признаки жизни.
Они сидели до поздна, когда уже последние посетители ушли.
— Нам пора, — Вадим взял под локоть Анатолия и повел на улицу, на ходу натягивая на него тулуп.
— А куда мы?
— Лечить душевнцю рану, конечно, — Вадим шел ровно, его не шатало, лицо не покраснело. Алкоголь не мог затуманить его разум или отравить тело, — Нас к лучшему "культурному" дому столицы!
Кучер понятливо кивнул. Пока публичные дома оставались в нелегальном положении без государственного контроля, но с полным пакетом осуждения от Русской Православной. Что не мешало людям ходить к жрицам любви и отдыхать душой, рискуя телом.
Дороги города опустели. Они ехали спокойно, карету покачивало, а за окном мелькали зажженные фонари.
— Вади м, я не хочу, — выдал Толя прислонившись лбом к холодному окну.
— Мне больно на тебя смотреть! — Вадим хотел продолжить, как дальше по дороге из подворотни раздался женский крик.
— Тормози! — Анатолий вскочил и постучал кучеру. Карета нехотя остановилась.
— Стой! Куда? — Вадим бросился на улицу, вслед за прытким дипломатом, который успел открыть дверь.
Анатолий не знал что творит, но прилив смелости и возмущения довел его до темного угла, где двое нелицеприятных мужиков зажимали фройляйн с послушницей в вечерних платьях. Женщина со светлыми волосами и широкими скулами закрыла собой испугавшуюся девушку.
— А ну, стойте, — голос Анатолия дрогнул, когда в темноте блеснул нож грабителя.
— Че пернатый, сам пришел, чтобы пощипали? — он перекинул нож из одной руки в другую.
— Не угадал, — Вадим отдернул Анатолия за шиворот и осветил переулок парой выстрелов, — Вы целы?
Из-за спины защитницы вышла дрожащая Варя в коричневом полушубке, она кивнула головой и икнула.
— Спасибо вам господа, — на французском ответила гувернантка. Она носила светлое пальто с меховым воротом и узкую шерстяную юбку до сапог, — Мы возвращались с уроков фортепьяно, для юной миледи.
— Варвара Федоровна, — Анатолий поклонился.
— А, вы знакомы, чудно. Чудно, что у Вари такие смелые знакомые. Меня зовут Алина Петровна, если на русский лад, — гувернантка поправила прическу себе и послушнице, — Давайте уйдем отсюда, эти ужасные монстры.
Она бризгливо подняла подолы платья.
— Дамы, что бояться мертвецов? — Вадим картино сдул дымок с револьвера, — Они не кусаются.
— Ах, Вадим, Анатолий, душа еще в пятках, дайте отдышаться, — Варя похлопала себя по красным щекам.
Алина Петровна подошла ближе к лежачему лицом в грязь головорезу и легонько его пнула.
— Чтобы неповадно было!
— Эх, — а он схватился за ее пальто и вонзил нож в правый бок.
— Блять! — Вадим дернулся и разрядил револьвер, пробив пулей нос и расплескал остатки мозгов.
— Ох, что-то мне не хорошо, — Алина Петровна сползла по стене, ее лицо быстро бледнело, а пальто пропитывалось кровью.
— Нужно позвать врача! — Анатолий выглянул на дорогу, но там не было ни души. Люди либо прятались либо спали, только вдалеке пошли свистки, приближающихся околоточников.
— Не успеем, где ближайший врач? — Вадим зажал рану, отчего не молодое лицо Алины Петровны вытянулось от боли.
— Ко мне, домой, батюшка военный хирург! — Варя впилась ногтями себе в руку, чтобы не потерять сознание, — Два квартала выше по улице, мы же почти до дома дошли.
— Я донесу, — Вадим поднял гувернантку на руки и побежал.
Холодный снег скрипел под ногами, пока мимо проносились уличные фонари.
Варя и Анатолий подъехали к дому доктора Гааза на карете полицейских. На крыльце сидел Вадим с распахнутой бешкеркой и курил трубку. На его руках и ступеньках осталась засохшая кровь.
Околоточники заставили подписать соглашение о невыезде из города. Утром в квартиру придет следователь и опросит.
Анатолий остался в гостях у Гаазовых, а Вадим отправился домой. Ефим спал, как и большинство слуг, только сторож радостно встретил вернувшегося барина и испугался засохшей крови, но Вадим его успокоил.
Он сидел в кабинете при свете свечей и писал письмо на дальний восток. Сегодня вышла промашка, ценою в чью-то жизнь. Для Вадима не существовало проблемы только препятствия на пути к пока еще далекой цели, но с каждым заработанным рублем, с каждой построенной фабрикой он приближался на маленький шажок.