13379.fb2 Дон Жуан, Жизнь и смерть дона Мигеля из Маньяры - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 116

Дон Жуан, Жизнь и смерть дона Мигеля из Маньяры - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 116

- Ты не должен поступать так, - подхватил Мурильо. - Неужели ты настолько уж грешен, чтобы такой ценой искупать вину? Безгрешных людей нет...

Мигель порывисто перебил его:

- Сейчас я вижу перед собой всю мою жизнь. Вся безмерность грехов моих лежит сейчас передо мной, как на ладони. Я хочу нести покаяние. Хочу изменить себя. Хочу добром уравновесить причиненное мною зло.

- Но для того, чтобы нести покаяние, вовсе не нужно становиться монахом, - возразил Мурильо. - Оставайся здесь, живи тихой, упорядоченной жизнью и проси у бога прощения. Он простит.

Но с былой страстностью воскликнул Мигель:

- Как этого мало, друг! Нести покаяние в тепле и уюте, утром и вечером преклонять колени перед крестом, твердя формулу просьбы об отпущении грехов... По пять раз перебирать зерна четок, сидя в тиши, за столом, полным яств! Пережевывать паштеты, жаркое и молитвы в покое и благополучии! Нет! Слишком малая цена за такую жизнь, как моя. Мое покаяние должно быть и карой. Все - или ничего!

Тщетны были уговоры друзей, тщетны их доводы.

На другой день Мигель лично вручил свое прошение настоятелю монастыря Милосердных Братьев. Монастырь пришел в изумление.

Пока просьбу его тщательно изучают, пока братья бросают на чашу весов мнения "за" и мнения "против", тянутся месяцы, и Мигель живет в полном уединении. Как милости, просит он у бога, чтоб его приняли в монастырь, и готовится к этому, читая и изучая труды отцов церкви.

Я принял решение. Мое имущество, Альфонсо? О, как оно мне безразлично! Ты будешь управлять им до той поры, пока я все не передам монастырю. Я уже ничего не хочу от мира.

Однажды Альфонсо ввел к Мигелю монаха, который вручил ему пергамент с печатью святой общины Милосердных Братьев.

Дрожащими руками развернул Мигель свиток - он удостоверял, что граф Мигель де Маньяра Вичентелло-и-Лека, рыцарь ордена Калатравы, принят братом Hermandad de Santa Caridad de Nuestro Senor Jesucristo*.

______________

* Братство святого милосердия господа нашего Иисуса Христа (исп.).

Мигель со слезами обнял монаха:

- От всего сердца благодарю тебя, брат, за эту весть.

- Она доставила радость вашей милости?

- Радость? Во сто крат больше! Надежду на спасение...

* * *

Недалеко от берега Гвадалквивира, поблизости от восьмигранной Башни золота, где - ах, как давно это было! - хранились сокровища, отнятые у мавров или привезенные из Нового Света под разноцветными парусами широкобоких каравелл, неподалеку от арены, где устраивались бои быков, стояла церквушка св. Георгия, и к ее левой стене прижималось низкое уродливое здание общины Милосердных Братьев. В часовне св. Георгия жил бог, в кирпичном здании - монахи, а в большом деревянном помещении склада - стая крыс.

Бедный орден Милосердных взял себе задачей подбирать и хоронить трупы, которые выбрасывал на берега свои Гвадалквивир, и тела казненных, давая последнее упокоение тем, кем гнушались люди.

В тишине жила братия за желтоватой стеной, занимаясь несложным хозяйством, сажая овощи и хваля бога благочестивыми песнопениями.

Здесь в саду, в час заката, принял Мигеля настоятель. Обнял его, поцеловал в обе щеки и поклонился ему, Примолвив приветливо:

- Добро пожаловать, благородный сеньор. Наш дом - твой дом, наши уста твои уста, и наша молитва - твоя молитва.

И со смирением отвечал Мигель:

- Не могу, святой отец, допустить, чтобы ты называл меня благородным сеньором. Даже слово "брат" в твоих устах причинит мне боль, ибо я его не заслуживаю. Я пришел к вам, дабы заменить вино желчи и грешные речи словом божиим. Прошу тебя, отец настоятель, быть ко мне строже, чем к остальной братии.

Мигель снял шелковую рубаху и надел холщовую, бархатный камзол заменил грубой рясой и подпоясался толстой веревкой.

Настоятель ввел его в келью, пронизанную солнцем, полную тихой и радостной прелести.

- Вот твое жилище, брат.

Мигель отступил, отстраняюще протянув руки.

- Нет, нет, отец настоятель, здесь я жить не могу.

- Остерегайся гордыни, сын мой, - важно произнес старец.

- О, ты ошибаешься, святой отец! - воскликнул Мигель. - Я прошу не лучшую, а худшую келью. То не гордыня моя говорит, но смирение.

- Смирение бывает порой близко к гордыне, брат, но - будь по-твоему. Ты выберешь сам свое жилье.

Мигель выбрал самую темную и тесную келью и поселился в ней. С разрешения настоятеля он повесил в ней, рядом с распятием, образ святой Девы Утешительницы с лицом Хироламы.

* * *

Севилья взбудоражена новым поступком Мигеля; дворянство отрекается от него в ярости, что он подал пример смирения, народ смеется над сумасбродом, выдумывающим все новые и новые безумства. А Мигель тем временем спускается по ступеням большого склада. Снаружи печет солнце, а здесь - желтый, ядовитый полумрак. Запутавшись в паутине, жужжат зеленые мухи. Два маленьких круглых оконца в дальнем конце - как выплаканные глаза отчаявшегося. Всюду хлам и гниль, даже воздух, кажется, состоит из гниющих отбросов. Плесень, влажность, промозглый холод и вонь.

Мигель присел на пустую бочку и увидел вдруг, что несколько крыс смотрят на него голодными глазами. В этих глазах алчность, свирепо блестят зрачки - потревоженные животные почуяли человечину.

Мигеля охватывает брезгливое отвращение. Он знает, что достаточно замахнуться палкой, ударить, и гнусные животные никогда больше не будут пялить на него свои стеклянные глаза. Но он не может больше убивать.

Когда Мигель явился к настоятелю с просьбой разрешить ему поселиться в складе, старик опечалился.

- Не знаю, могу ли я тебе позволить это, брат. Боюсь, это уж чересчур. Богу всех угоднее тот, кто под сенью его, подобной сени раскидистого древа, тихо живет, смиренно и самоотверженно предаваясь воле его. Жить с крысами недостойно человека...

- Мне так нужно, - упрямо твердит Мигель.

- Брат! - укоризненно воскликнул настоятель. - Душа твоя - образ божий! Твой свободный дух, стремящийся к богу, должен воспарять, а не прозябать, окруженный крысами. Предостерегаю тебя от гордыни!

- Опустись на самое дно раскаяния моего, о душа моя! - взмолился Мигель, с отчаянием ощутивший неуверенность в себе самом. - И если найдешь там что-либо иное, кроме смирения, стань тогда смертной! Погибни, исчезни навек вместе с проклятым телом моим!

Старец в изумлении слушает столь неистовую молитву.

- Ты нуждаешься в покое, брат, - сказал он потом мягко. - Я разрешаю тебе поселиться в складе - быть может, ты обретешь мир в унижении. Но остерегайся делать более того, что хочет бог.

Мигель, на коленях перед образом Хироламы-Мадонны, конвульсивно сжимает ладони.

Тело его цепенеет, душа горит в экстазе.

Из глаз женщины на полотне перескакивают искры в глаза кающегося, зажигая пламя в его душе.

О, не печалься, любовь, ты найдешь свой источник и напьешься живой воды. Не тоскуй, о любовь, ибо имя твое прекраснее имен архангельских и голос твой не перестанет трепетать в веках. И великая тишина разольется над водами и безднами.