13448.fb2
- Вот гости так гости! - восклицает он.
Вася с любопытством смотрит, как из походной ротации падают отпечатанные экземпляры газет. Большой портрет бойца все время мелькает перед ним.
- Вот она где делается, солдатская слава! - говорит Вася. - Ну, показывай, Федор Петрович!
- Торопимся мы, - перебивает его Дорошенко. - В штаб вызывали, ну и... А я с просьбой к вам, Федор Петрович.
- Прошу!
- Д-да... - пожевал губами майор. - С просьбой...
Задумался, молчит.
Молчат все.
Только ротация стучит да стучит.
- Тихо у вас тут в тылу, хорошо! - негромко произносит Вася и оглядывается. Яблоко упало с ветки.
- Я слушаю вас, Игнат Андреич! - говорит Автономов.
- А, да!.. Странная, конечно, просьба, вы извините. Вот вы... журналисты... вы как птицы, вы всюду летаете. Сегодня здесь, завтра там. Так ведь?..
- Ну да!.. - ничего не понимая, соглашается Автономов.
- Да. А мы узкой полосой живем. В узкой полосе наступаем. По уставу: два километра по фронту.
- Из окопа в окоп, как кулик с кочки на кочку... - смеется Вася.
- Я хотел попросить вас, - глядя в землю, продолжает майор. - Помогите мне... детей моих найти!..
Вздрогнул корреспондент, растерянно смотрит на майора. Притих Вася.
- Мы сейчас Польшей пойдем, - продолжает майор. - Лагеря, тюрьмы - все тут. Может, попадутся вам на пути? А? Девочку Галей звали... Сейчас ей... да... семнадцать лет... Косички русые... А мальчик - Юрик. Ему одиннадцать. Вот я вам карточку покажу.
И, торопливо достав карточку, дает ее корреспонденту.
Две детские головки, русая Галина, вихрастая Юрина.
Дорошенко с мольбой смотрит на корреспондента.
- Так не забудете? Девочку Галей звали... мальчика Юриком...
И, круто повернувшись, уходит.
Корреспондент растерянно смотрит ему вслед.
- Я буду искать... - тихо говорит он.
...Стоят на берегу Буга солдат Слюсарев и сапер.
- Ну что ж! - говорит Слюсарев. - Пойдем Польшей. Не знаю, может, ногам по чужой земле будет тяжелей идти, а душе, душе, я считаю, будет легче. Чужая слеза не жжет! Чужое горе - не свое!
...Идут войска Польшей...
Дороги... улицы... лесные просеки... поля...
Едут верхом Вася Селиванов и Автономов.
Под Васей - резвый жеребец, у Автономова - тяжелая артиллерийская лошадь.
- Ну, как командир? - спрашивает корреспондент.
- А ничего! Воюет.
- Тоскует?
- Нет. Теперь, кажись, надеется, - отвечает Вася и косится на лошадь Автономова. - Где вы такую кобылу добыли?
- А что? - обеспокоился Автономов.
- Ничего! - усмехается Вася. - Могучий конь. Трактор!
- Артиллеристы одолжили... Я сейчас у них был... Едут.
- Нет! - вдруг, встряхнув кудрями, говорит Вася. - Одинокому парню на войне лучше! Живешь, как птица поет... без вздоха.
- Едут.
- Ато что ж? - продолжает Вася. - И не засмеется он никогда. Туча тучей. Бойцы и то обижаются. Солдат любит, чтоб командир веселый был. С веселым командиром и воевать веселей... и умирать веселей...
- Эх, Вася! Война-то - невеселое дело!.. Смерть, кровь, горе, грязь...
- А на это на все наплевать надо! - вдруг рассердился Вася. - И не смотреть! Да! - После паузы, тише: - Я теперь, Федор Петрович, циником стал. Я теперь на все равнодушно смотрю. Я бесчувственный... - И он даже сплевывает через плечо.
- Ой ли? - смеется корреспондент.
...Идут войска Польшей...
Вот ворвались в город... дерутся на улице... рвут колючую проволоку...
Вот бежит по узкой улице среди готических зданий закопченный пороховым дымом солдат Иван Слюсарев.
Бежит с винтовкой наперевес.
- Выходите, люди! - кричит он. - Немца больше нет!