Тишина. Я представляю себе, как Петька сосредоточенно рассматривает картинки. Потом он говорит убежденно:
- Никакую не хочу.
Тут же даю себе слово посмотреть эти картинки, из которых Петька не выбрал себе ни одной.
- Никакую? - удивленно переспрашивает Ракова. - Подумай хорошенько! Вот, взгляни: тут дети сидят за столом и пьют чай. А тут что?
- Тут в карты играют, - пренебрежительно отвечает Петька.
Понятно, такая картинка его не соблазняет. Что вспоминать времена, когда грязный заморыш сидел на грязной койке в одном башмаке, мечтая отыграть второй! Давным-давно это ушло и забыто и никогда не повторится.
- А здесь что? - спрашивает Ракова.
- Здесь окошко разбили. Что ж хорошего?
- Так, значит, ты никакую не хочешь?
- Нет, - решительно отвечает Петька.
- Ну хорошо. Теперь послушай, я прочитаю тебе начало рассказа, а ты закончишь его. Слушай внимательно: "Как только в руках Володи появятся спички, так и подожжет что-нибудь: то стог соломы, то сено. Около дома Ивана лежит куча сухих сучьев. "А чем зажечь?" - думает Володя. Забрел к Ивану, а там на столе зажигалка лежит. Увидел ее Володя и..." Ну, как ты думаешь, что он сделал?
- Ясно: поджег.
Я чуть не охнул вслух. Мне тоже ясно: ответ Петьки непоправимо компрометирует его, и, наверно, ему уже приписали какой-нибудь "поджигательский комплекс", хотя я и сам ответил бы так же. Решаюсь на неэтический поступок: тихо, незаметно приоткрываю дверь. К счастью, она открывается в мою сторону и, к счастью, не скрипит.
- Разве поджигать хорошо? - спрашивает Ракова, наклоняясь к Петьке.
- Плохо.
- Почему же ты думаешь, что Володя поджег?
- О! - удивляется Петька. - Так не про меня же рассказ? А про этого... Володю. Сказано: "как увидит спички, так и подожжет". А тут зажигалку нашел. Ясное дело, поджег.
- Но ты считаешь, что поджигать плохо?
- Ясно, плохо. - А почему?
Петька пожимает плечами и молчит. И правда, что тут скажешь?
- Ну, послушай еще один рассказ: "Павел часто ходил в кинематограф. Однажды шла особенно интересная картина, но как раз у мальчика денег не было. Толкался Павел у кассы и заметил, как одна женщина уронила на пол сумку. Павел поднял ее, подумал и..." Как ты думаешь, что он сделал?
- А кто его знает.
Лицо у Петьки скучающее. Видно, ему уже изрядно надоели эти пустопорожние разговоры.
- Ну, а ты как поступил бы? - допытывается Ракова.
- Я бы сказал: "Гражданка, чего вы смотрите? Вот она, ваша сумка!"
Я вздыхаю с облегчением. Кажется, несколько смягчилась и Ракова.
- Скажи, Петя, любишь ты кого-нибудь из родных? - спрашивает она.
- А у меня их нет.
- Где же они?
- Померли.
- Все умерли? А отчего?
О, черт! Петька ерзает на стуле. Вздыхает. Рукавом утирает лоб:
- Я маленький был. Не знаю.
- Ну, а как ты думаешь, Петя, надо слушаться отца, матери?
- Ясно, надо.
- А почему?
Снова молчание. Петька шумно вздыхает.
- Скажи, Петя, кого ты называешь своим товарищем?
- Павлушу Стеклова. И Леньку.
- Нет, не то. Какие качества ты ценишь в товарище?
- Качества? - с недоумением переспрашивает Петька.
Я тихо прикрываю дверь.
Учитель, воспитатель думает над каждым из ребят дни напролет, ищет ключ к каждому, ищет иной раз долго, мучительно. Настоящий воспитатель долгие месяцы, иной раз годы смотрит, наблюдает, думает, сомневается. А тут приходят люди в полной уверенности, что вот так, с ходу, залезая ребятам в душу, все раскроют и выяснят. Мы берегли наших мальчишек, боялись неосторожным словом разворошить в их сердце больное воспоминание, а тут человек, воображающий себя знатоком детской психологии и детской души, бесцеремонно выспрашивает: "Родители умерли? А отчего они умерли?"
Что они знают о детях? Что в них понимают?
Среди дня снова заглядываю к себе. На этот раз без всяких угрызений совести и морального посасывания под ложечкой бесшумно занимаю наблюдательный пост - должен я все-таки знать, что там вытворяют с ребятами! Сейчас обследованию подвергается Репин.
- Воровать нельзя, - неторопливо, вразумительно объясняет он. - Не следует брать то, что принадлежит другому. Это чужая собственность.
Он сидит перед Раковой - миловидный, аккуратно причесанный, спокойно глядя на нее большими голубыми глазами. Правильный профиль, на щеке ямочка. Она, наверно, заметила ямочку. Но где ей разглядеть в глубине этих глаз хорошо знакомую мне усмешку, умело скрытую издевку, которую я прекрасно различаю сейчас в мягком, размеренном тоне его вежливых ответов.
- Если бы ты нашел кошелек с деньгами, что бы ты сделал?
- Постарался бы найти хозяина и отдал бы ему деньги. А если бы не нашел, отнес бы в милицию.