145044.fb2
На следующий же день после ковена гости уехали из Жизора, и лишь та, которую во время шабаша называли Морриганой, осталась. Жан проснулся утром в постели и обнаружил ее рядом с собой.
- Я полюбила тебя, милый Жанико, - сказала она, ласкаясь щекой о его грудь. - Я хочу, чтобы ты взял меня в жены.
"Значит, так тому и быть", - подумал Жан, целуя нежные сосцы Морриганы и воспламеняясь свежим желанием.
Ему было хорошо с ней, лучше чем с Алуэттой, хотя и она не очень-то была похожа на женщину его мечты, Жанну.
- Сколько лет тебе, Морригана, и как твое настоящее имя? - спрашивал он ее, отдыхая после очередного порыва любовного ветра.
- Лет? - улыбалась она. - Может, сто, а может, тысяча. Люди говорят, что мне еще только двадцать. А зовут меня Морригана, и это и есть мое настоящее имя.
Но вскоре выяснилось, что у Морриганы есть-таки настоящее имя, и зовут ее Бернардетта де Бланшфор. Она оказалась родной дочерью магистра Бертрана и было ей двадцать лет от роду. Жан сам не мог понять, что с ним происходит, заклятая ведьма околдовала его - стоило ему разлучиться с Бернардеттой хотя бы на час, как он начинал тосковать по ней. Свадьбу сыграли в начале августа. Обряд венчания проходил в церкви, где некогда служил отец Бартоломе, скончавшийся от грудной жабы два года назад. Теперь здесь совершали церковные обряды три тамплиера - Филипп де Перпиньян, Андре де Лаксале и Анри де Равенкрупп. Накануне свадьбы под вязом прошел еще один ковен в честь праздника сбора урожая, который у древних кельтов назывался Лугнассар. Михайлов день также был отмечен ковеном, и хотя Озорник Жанико охотно участвовал в этих радениях, его коробило, когда он видел, как его законная жена Бернардетта, вновь превратившись в Морригану, отдается какому-нибудь Дюмюэлю или Либикоко. В день Всех Святых в Жизоре снова был ковен в честь древнего кельтского праздника Аллуэна, и во время радений Барнардетта согрешила с собственным отцом. Этого Жан уже не мог стерпеть, и когда гости разъехались, решил, что пора положить конец такой жизни. Но как это сделать, он пока не знал. Случай распорядился так, чтобы желание жизорского комтура исполнилось.
Это произошло на Святки в том году, когда Жану де Жизору должно было исполниться восемнадцать лет. Стоял студеный зимний вечер. Жан возвращался домой, из Шомона, куда ездил навестить мать и сестру, и в том месте, где к шомонской дороге подходит дорога на Париж, ему повстречалась группа всадников во главе с человеком, выдающим себя за Андре де Монбара. Три года Жан ждал их, и вот они решили наведаться в Жизор с каким-то известием.
- Должен вас огорчить, мессир, - сказал Жан, когда он и магистр Андре обменялись приветствиями. - Жизор захвачен негодяями Бертрана де Бланшфора. Они бесчинствуют в замке и устраивают дьявольские радения около старинного вяза. Я бы хотел, чтобы ваши люди избавили меня от непрошеных гостей. Сейчас как раз подходящий момент. Их в Жизоре всего семеро, не считая мелкой прислуги и дочери де Бланшфора, колдуньи Бернардетты, которая еще называет себя Морриганой. Вас шестеро, да я с вами. Я представлю вас как моих родственников из Шомона, мы нападем на них врасплох и перебьем.
- Зачем же убивать? - возразил было Андре де Монбар. - Может быть, нам удастся наставить их на путь праведный и принять в свое братство. Ведь они рыцари.
- Они поклоняются дьяволу, - перебил его Жан. - Это отпетые мерзавцы. Они на моих глазах совершали человеческие жертвоприношения, и их следует истребить, как бешеных собак. О вас они говорили часто. Они считают вас коварным самозванцем, которого надо сжечь живьем на костре, а прах развеять по ветру.
- Какое канальство! - вспыхнул Андре де Монбар. - Немедленно едем в Жизор! Я покажу им, где раки зимуют!
Удача способствовала коварному плану жизорского комтура - в тот день в Жизоре и впрямь находилось только семеро тамплиеров Бертрана де Бланшфора шевалье Дени Фурми, кавалер Люк де Годон, комбаттанты Гуго де Ромбаль, Филипп де Перпиньян и Андре де Лаксале, а также два легионера, несших караульную службу у ворот замка. Выдав тамплиеров Андре де Монбара за своих шомонских родственников, Жан провел их в замок, как бы ненароком поинтересовавшись, где теперь остальные пятеро. Филипп де Перпиньян был в часовне, а четверо других ужинали в гостиной зале. Ворвавшись туда, тамплиеры Андре де Монбара выхватили из ножен мечи и воскликнули:
- Босеан!
- Босеан! - откликнулись тамплиеры Бертрана де Бланшфора.
- Да здравствует Тампль! - крикнули первые.
- Да здравствует Тампль! - согласились вторые.
- Проклятье Бертрану де Бланшфору! - прокричал тут Жан. - Да здравствует великий Магистр Андре де Монбар!
После этого приветствия закончились и, схватив свои мечи, люди того, кому сейчас было произнесено проклятье, кинулись на людей того, кому прозвучала здравица.
- Подлый предатель! - кричал на Жана шевалье Дени Фурми, отбиваясь от ударов своего ученика. - Какое коварство!
Он никак не мог смириться с мыслью о том, что Жан способен так гадко предать учителя, и, может быть, потому умение драться изменило ему. Сделав очередной ловкий выпад, Жан вонзил свой меч прямо в горло курда-тамплиера и повернул лезвие, обрызгивая кровью рукав своего алло. Тем временем еще трое повалилось на пол замертво - Люк де Годон, Гуго де Ромбаль и коннетабль Андре де Монбара, сраженный рукой Андре де Лаксале, отчаянно отбивавшегося от навалившихся на него врагов. Оставшись в одиночестве, Андре де Лаксале, полгода назад совершавший обряд бракосочетания Жана де Жизора с Бернардеттой де Бланшфор, не думал сдаваться. Он честно сражался и ранил еще одного, но в конце концов смерть настигла его после удара в висок острием меча. Он выронил свой меч и был пронзен еще двумя ударами в грудь, после чего испустил дух.
- Теперь идите и убейте тех двух легионеров, что стоят у ворот на страже, - приказал Жан де Жизор.
Через несколько минут его приказание было выполнено, и он повел убийц в часовню, где ожидал найти Филиппа де Перпиньяна, троюродного брата своего тестя. В часовне горели свечи и было пусто, но, подойдя к колодцу, Жан увидел, что чугунное надгробие Шарля де Бонвиля сдвинуто в сторону.
- Прошу двоих из вас взять факелы и следовать за мной, - сказал он и шагнул на первую ступеньку, уходящую в глубь колодца. Два командора, одного из которых звали Жак, а другого Амбруаз, с факелами последовали за Жаном. Они спустились вниз, прошли мимо могилы Шарля де Бонвиля и отправились в подземелье. Все медленнее Жан двигался, приближаясь к залу проклятой скважины. Наконец, впереди показался свет, и Жан приказал двум своим спутникам остановиться, а сам медленно-медленно, стараясь не издать ни звука, пошел дальше. В зале, где располагался бездонный колодец, скрывающий в своем чреве щит Давида, горел один единственный факел, и при свете его Жан увидел Филиппа де Перпиньяна и свою жену Бернардетту. Они сидели голые на краю скважины, свесив в ее жерло ноги и, видимо, испытывая от этого какое-то особенное удовольствие. Одной рукой Филипп обнимал Бернардетту за талию, а другой ласкал ей грудь. Жан махнул рукой своим отставшим спутникам и те зашагали к нему, неся факелы. Услышав шаги, Филипп и Бернардетта вскочили и принялись быстро натягивать на себя одежды.
- Убейте этого негодяя! - вскричал Жан де Жизор, а сам подбежал к своей жене, горя кровожадным гневом, схватил ее за волосы и отсек ей голову. Гримаса ужаса и страдания обезобразила лицо красивой распутницы, став ее последней миной.
- Отправляйся в ад! - прохрипел Жан, швыряя голову изменницы в бездонный колодец. Туда же вслед за головой отправилось и обезглавленное тело. Филипп де Перпиньян тем временем отчаянно отбивался от двух тамплиеров Андре де Монбара. Силы были неравные, но Филиппу удалось нанести смертельный удар Амбруазу.
Тот зашатался и последнее, что успел сделать для своей безопасности, упал как можно дальше от страшного колодца. Но это было уже бесполезно - в следующий миг жизнь покинула его. Тем временем Жак отомстил за своего товарища, выбив оружие из руки Филиппа и пронзив его своим мечом насквозь.
- Вот твоя расплата, мерзавец! - воскликнул он в пылу убийства, стоя над поверженным врагом.
- А вот твоя, дуралей! - сказал Жан де Жизор, мощным ударом отсекая Жаку голову.
Тотчас в коридоре подземелья заслышались шаги.
Жан поспешно выдернул из трупа Филиппа меч Жака и бросил его в колодец. Подумав, он спихнул туда же тело и голову Жака, вновь до мурашек по спине поражаясь тому, как страшно все это падает в бездонную глубину - звука падения так и не дождешься. Только недолгий гул, и затем - молчание.
- Все кончено, - сказал Жан, встречая старого Андре де Монбара и двух его тамплиеров. - Мерзавцев оказалось трое. Двоих и Жака поглотила бездонная пропасть этого колодца.
- Жак Амбруаз! - воскликнул Андре де Монбар в отчаянии. - Мои верные друзья! О, как много друзей потерял я в своей жизни! Колодец... Нечто подобное я уже видел в Иерусалиме. Командор Жан, вы уже исследовали его? Там могут оказаться тайники с несметными сокровищами.
- Увы, - покачал головой Жан де Жизор. - Тайники есть, но сокровищ в них уже давно нет. Кто-то успел побывать здесь до меня.
- А как глубоко вы спускались?
- Ниже чем на тридцать локтей спуститься туда невозможно. Глубже становится нечем дышать. Могила, которую вы могли видеть у входа в подземелье, принадлежит одному из людей Бертрана де Бланшфора, который скончался, когда его опустили слишком глубоко в колодец. Не выдержало сердце.
- А глубину самого колодца пытались установить?
- Это невозможно. Такое впечатление, что колодец не имеет дна.
- Как же нам извлечь тело Жака?
- Никак, мессир. Оно навеки упокоилось с телами тех, кого приносили в жертву страшным недрам.
Так Жан де Жизор вновь сделался холостым.
Люди человека, выдающего себя за Андре де Монбара, пробыли в Жизоре несколько дней. Уезжая, они отдали приказ готовиться к путешествию в Иерусалим, где в день Святой Пасхи Христовой состоится провозглашение Андре де Монбара великим магистром ордена тамплиеров. Как только они уехали, Жан изготовил веревку с узлами, спустился с нею в подземелье и там привязал один конец веревки к скобе, глубоко вбитой в каменную стену. Предприятие было рискованное, но Жаном владела необъяснимая уверенность, что все получится как надо.
Он спустился в колодец и добрался до углубления в его стене, в котором находилась реликвия. Поскольку факел с собой он взять не мог, ему пришлось действовать на ощупь в полном мраке. Найдя щит, он стал вытаскивать его и чуть было не уронил, настолько он все-таки был тяжелый. Зашлось сердце от ужаса, и гораздо больше в ту минуту Жан боялся потерять щит, чем самому сорваться. Наконец он нащупал ремень щита, насунул его на руку, подкинул повыше к плечу и смог снова взяться обеими руками за веревку.
Выбравшись из мрачной скважины, Жан отбросил щит подальше от ее черного зева, распластался на полу подземелья и долго не мог отдышаться. Сознание того, что отныне он будет единственным обладателем реликвии, помогало силам поскорее вернуться. Надо было спешить - вдруг да чорт дернет Бертрана де Бланшфора нагрянуть в Жизор.
Тело тамплиера Амбруаза де Вердена было похоронено рядом с фамильным склепом Жизоров на небольшом кладбище, где обычно хоронили жизорскую челядь. Жан без труда раскопал свежую могилу, приподнял гроб, подсунул под него щит библейского государя и снова закопал, вернув на место скромное надгробие. Но затем его все больше и больше стали одолевать сомнения в надежности места клада. Что, если Бертран де Бланшфор в гневе захочет выкинуть из могилы тело Амбруаза де Вердена и обнаружит щит? Промучавшись дня три-четыре, Жан перепрятал щит в другое место - в дупло великого вяза, расположенное на расстоянии пяти-шести локтей от земли. Но и на том он не успокоился - то и дело приходил к вязу, внимательнейше присматривался, и ему, наконец, начинало мерещиться, что из дупла виден золотой блеск. Он как раз собирался подыскать другое место для тайника, когда нежелательный гость все таки нагрянул.
Бертран де Бланшфор горел желанием поделиться с жизорским комтуром потрясающими новостями - в рядах тамплиеров Бернара де Трамбле произошел раскол и значительная часть ордена, возглавляемая сенешалем Эвераром де Барром, намеревается в ближайшем будущем переселиться из Иерусалима во Францию, куда в скором времени, наконец-то, возвращается неудачливый король Людовик. Это означало, что пришла пора ехать в Иерусалим, войти в Святой Град, держа в руках щит победителя Голиафа, и взять власть в Тампле. Но в Жизоре магистра Бертрана ждал непредвиденный и страшнейший удар.
- Приветствую вас, мессир, - сказал Жан де Жизор, по обычаю целуя магистра в левое плечо. - В недобрый час прибыли вы ныне в мою комтурию. Великое горе постигло нас. Две недели назад огромный отряд проходимца, именующего себя Андре де Монбатром, напал на наш замок. Два дня мы отбивались как могли, но силы были слишком неравные. Жестокая расправа ожидала доблестных тамплиеров нашего ордена, ибо лжетамплиеры не знали пощады. Ваша дочь была обезглавлена самозванцем, жадным до крови. Это сумасшедший, он хуже любого зверя. Видя, что меня вот-вот возьмут в плен, я использовал прием, которому научил меня покойный Дени Фурми - воткнул себе меч в ту точку, куда вы поразили меня при посвящении в орден. Затем мне ничего не стоило притвориться мертвым и, к счастью, негодяи не стали рубить и колоть мое поверженное тело. Я удивляюсь, почему шевалье Дени не успел этого сделать и был захвачен в плен. Увы, он не вынес страшных пыток, которым его подвергли эти изверги, бедняга рассказал им про тайну подземелья...
- Что?! Нет! Не может быть!!! - закричал в ужасе Бертран де Бланшфор. Он стойко воспринял известие о гибели своих людей, лишь содрогнулся, когда узнал о смерти дочери, но пропажа щита сразила его наповал. - Проклятье! Дени был воспитан самим Хасаном ибн ас-Саббахом, как он мог не стерпеть пытки?! О, страшная кара Того, Кто испокон веку преследует светоносца! Нет! Скажи мне скорее, Жанико, они ведь не забрали щит?
- Крепитесь, мессир, - сурово насупясь, промолвил Жан де Жизор. - Они извлекли из тайника нашу святыню и увезли ее с собой. Некоторых из наших людей они сбросили в бездонную шахту, в том числе шевалье Дени Фурми, комбаттанта де Перпиньяна и вашу дочь.