14529.fb2
…С ТЬМОЮ СМЕРТНЫЙ БОЙ
Песню и плач переплавили и перепутали (знамо, на Волге на то отродясь мастаки!), девка, идущая замуж, метель в неприкаянной удали, певчие в храме, бредущие вдаль бурлаки.
Вкруг аналой обходя даже об руку с милыми, плачем заране - опять в русском небе ни зги. Русская воля закатными писана вилами по жигулёвской стремнине в районе Самарской Луки.
У атамана Барбоши спроси, сколь сладка она, волюшка? Лишь усмехнётся печально в ответ гулевой атаман. Свистнет в три пальца, буй-ветром закатится в полюшко и поминай, яко звали… Ан, явится снова незван!
Заревом вспыхнет опять гость желанный-непрошеный.
Что бы податься за Камень за волюшкой горькой? Так нет!
КАН Диана Елисеевна родилась в 1964 году. Окончила МГУ им. Ломоносова и Высшие литературные курсы. Автор книг "Подданная русских захолустий", "Междуречье", "Високосная весна", "Согдиана", "Бактрийский горизонт", а также автор многих публикаций в московских и региональных изданиях России. Член Союза писателей России. Живёт в г. Новокуйбышевске Самарской области
Кровью исходит рассвет над Поляной Барбошиной. Заревом-кровью исходит над нею рассвет.
…Волга родная, какого ни попадя аспида встарь прибивало волною к высоким твоим берегам. Вверх до Валдая да вниз до могучего Каспия песни об этом поются - аж слёзы текут по щекам.
То полбеды - мигранты на базарах нам нашу же картошку продают. А то беда, когда в Кремле хазары законы людоедские куют.
То полбеды - угрюмые шахиды. Ведь с их угроз наш дух велик возрос. А то беда - елейные хасиды, Россию распродавшие вразнос.
Но паче бед, отчаяний всех паче - мы сами, современники мои, с чьего согласья - и никак иначе! - Россия тонет в собственной крови.
Скоро выпадет снег, и смиришься: надеяться нечего
на посулы тепла от лукавой поры золотой.
Станешь споро метать из печи духовитое печиво…
Разве ж было такое возможно холодной голодной весной?
Нет, не зря подъедушкою и побирушкою величали хозяйки весну, заглянув по весне в хлебный ларь. Угощая детей по сусекам сметённой ватрушкою. Обратясь к караваю: "Поклон тебе, хлебушко-царь!"
Без поклона не вынешь его из печи,
без молитвы опара не строится,
без знамения крестного в горло не лезет кусок…
До чего хороши калачи и ватрушки на Троицу -
ешь от пуза, да только потом затяни поясок.
Затяни поясок - ну не всё ж тебе времечко сытое! Щедрый лишь на советы, нагрянет бесхлебный июнь: "Нет ли жита, в амбаре случайно забытого? Загляни-ка в амбар, в закрома опустелые дунь…"
И опять недосуг посидеть-погрустить у оконышка. И опять - двадцать пять! - в услуженье у хлеба ходить. По амбарам его соскребать до последнего зёрнышка, делать хлебу помин, чтоб с почётом его проводить.
А потом недосуг любоваться цветущей пшеницею. Вновь пора засучать рукава, словно пращуры встарь… Золотая пора хлебороба поющею жницею, пот смахнувши со лба, возглашает: "Хвала тебе, хлеб-государь!"
Он, неспешно царь-колосом во поле вызревший в золото, был с земными поклонами собран в царь-сноп, что тяжёл. Положенный в семейный закром и на мельнице смолотый, водружался на стол, превращая последний - в престол.
О, Русь моя! Уже который год окутана предательским туманом - прицельный взгляд из-под бровей вразлёт, - ты ждёшь засадный полк на поле бранном.
Пурпуром царственным горит твоя заря, всё предвещая - беды и победы. От Калина до Сталина-царя безбытностью была твоя безбедность.
Не меч, не щит, не сабля, не топор, не ось тележная пугают свору бесью - её страшит твой скорбно синий взор, молитвенно пристывший к поднебесью.
Казалось бы, мелькнул и снова нет
(в свинцовых тучах безвозвратно скрылся),
но страшен бесам неотмирный свет,
что на тебя хоть каплею пролился.
О, Русь, ты заслужила этот миг, оплаченный веками слёз и горя!… С тобою Михаил Архистратиг, Илья-пророк, Георгий Змееборец…
Омыта светом, станешь вновь собой. И луч, как меч, разгонит бесов ада… И не проигран с тьмою смертный бой, пока с тобой небесный полк засадный.
/Г/ГУ/