15322.fb2
-- Ты здесь хоть манку с маслом поел бы, -- заметил врач Павел Антонович. -- Выписать всегда успеем.
-- Спасибо, -- пожал плечами Лебедушкин, -- мне надо, серьезно... Спасибо. И так отъелся, -- чуть стеснительно заметил он. -- Если не побрезгуете, на свадьбу позову, как освобожусь... вместе попляшем...
Врач оглядел его, вздохнул. Вообще он был странный человек, этот похожий на чеховских персонажей не только бородкой своею доктор. Сказывали, что у него были два сына, и погибли они в мирное время, и с тех пор он ужасно переменился и стал для всех зэков очень добр, за что имел частые неприятности в штабе.
-- Хорошо, -- улыбнулся он. -- Все зажило у вас, можете жить, любить, ну вообще... все.
Да что у него это "все"? Вкалывай от зари до отбоя -- вот и "все", вся наша забота...
-- Жизнь большая, -- заметил мягко врач Павел Антонович, -- вам жить еще долго... В футбол играть, дачу строить... детей заводить. Вы только не делайте дурных поступков, Володя, -- серьезно сказал он. -- Вы не представляете, сколь прекрасна жизнь... и без денег, и без проказ дурных. Просто жизнь...
Володька слушал открыв рот, с ним давно так не говорили...
Батю не видел после последнего его прихода: закрыли доступ в санчасть. Кто-то пронес анашу, и больные, обкурившись, решили собрать сахар для браги. Не доигравшую брагу и пыльцу конопли извлекли при обыске из-под половицы, прапорщик обратил внимание, что та чуть оторвана. Капитан Волков налетел как вихрь, более всех обвинил Казарина, который был в доле с соседями. Вообще, бурду не успели зэки и попробовать, и дальнейшее свое лечение вся компания продолжила в штрафном изоляторе.
Когда шмон и разборки утихли, Альбатрос резюмировал:
-- Мамочку я знаю уж восьмой год. Волков, пройдоха, пургу метет, нагрубит, нашумит, но его можно вокруг пальца обвести. А вот Мамочка посложнее... Он только один раз может поверить, обманешь -- труба...
-- Так уж прямо и труба? -- засомневался Володька.
Альбатрос кхекнул недовольно, не стал более спорить.
-- Ладно, Володя, тебе с ним жить -- мне уходить. Я тебе свое мнение сказал.
-- Ну не обижайся, деда, -- взял его за руку Лебедушкин.
Слепой отошел от доброй Володькиной интонации, вообще отходчивый был человек, не злился понапрасну.
-- Был вот у него случай, моих слов в подтверждение... -- присел Иван Иваныч на кровать, принял свою обычную "баечную" позу.
В палате сразу наступила тишина, даже храпевший Сойкин примолк во сне.
-- Проводил он раз политинформацию, это уж года четыре назад было... Ну и вот, зэк один у нас был, шебутной парень, Бекас кликуха, херсонский, вор был на загляденье, щипач. И вот этот Бекас просится у Мамочки в туалет, живот, мол, прихватило. Ну тот -- иди, а Бекас уже изготовил ключ от кабинета Мамочки. Вот пройдоха, -- улыбнулся Альбатрос. И все заулыбались сметливости незнакомого Бекаса. -- Открыл он, значит, кабинет Мамочки, быстренько облачился в его пальтухан с погонами, шапку, все честь по чести. И попылил к вахте -- Мамочка вроде домой к жинке спешит! -- засмеялся тут уже слепой в голос. И был смех подхвачен благодарными слушателями, особенно дурным Казариным, заржавшим во всю глотку. -- Он рассчитал все точно: осень поздняя стояла, Зона пустая, все на политинформации, а на вахте как раз стояли новобранцы, салажня...
Альбатрос чуть прервался, будто оглядывая притихших своих слушателей, чуть повел головой, улыбнулся.
-- Еще надо сказать, что Бекас был даже чуть похож на Мамочку и обычно подражал его голосу -- пугал дневального. И движения его имитировал, такой был клоун -- умора... Вот потому совершенно спокойно прошел он на вахту, и...
Все напряглись, открыв рты.
Альбатрос же сунул руку под подушку, поискал курево, кряхтя, стал чиркать спичками, разглядывая собаку на пачке сигарет "Лайка", которые звали тут "Портрет тещи".
-- Сволочь же ты, деда... -- беззлобно, почти любовно произнес изнывающий от ожидания продолжения Казарин.
Альбатрос неспешно закурил, с удовольствием выпустил дым, прокашлялся и продолжил:
-- Не понравилось что-то Мамочке в поведении Бекаса, знал он его дерзкую натуру. Вышел он вслед за ним на минуту из зала, позвонил дежурному лейтенанту -- встреть, мол, у входа того, кто сейчас выходить с вахты будет... Тормознули...
Все разом выдохнули, закивали головами, заохали. Иван Иванович сидел довольный, знал, как действует этот рассказ на слушателей...
-- Ну как в сказке прямо... -- покачал головой недоверчиво Володька.
Иваныч на это лишь кашлянул и заметил спокойно:
-- Ты еще не знаешь Мамочку. Он прост, да не так прост. О нем такие у нас небылицы рассказывали, я-то и сам не верил. Пока этот вот случай не произошел... Что думаешь, ордена человеку просто так дают?
Володька кивнул да стал неспешно собираться. Не хотелось уходить, а надо было в Зону: как там Батя, сам не свой? Где ж Васька сейчас -- на воле уже или как?
ЗОНА. ЛЕБЕДУШКИН
Ваську я обнаружил в бараке, под кроватью у Бати. Сидел он там в уголке с привязанным к железной лапе черным сверточком. Осторожно достал птицу, отвязал маленькую плиточку чая, погладил. Ладный уже ворон был и не такой убитый горем, каким я его в последний раз видел.
-- Ишь ты, как помощнел, -- говорю, -- вот, ворон, вторично ты от майора сбежал. Тебя он уже во всесоюзный розыск скоро объявит, стервеца. А? -- погладил я ему хохолок. -- Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел... Колобок ты мой летающий.
Все я никак не мог успокоиться, оглядываю его. А он спокоен, как фараон, мой восторг ребячий принимает, будто так и надо. Шельма. Подмигнул даже мне, говорит будто: я еще не то могу, подожди...
Дождались мы Батю. Я рад до ушей, а он как-то холодно со мной поздоровался, оглядел мой костыль... Опять чем-то недоволен. За вечер так ни слова и не проронил. Сижу я в своем углу, думаю -- ради чего ж я тогда выходил из больнички, обидно... ел бы там манку с маслом, чем на Батину рожу постную смотреть... Утром он приказал мне, чтобы после обеда ворона послал к нему, надо, мол, ему восемь рейсов сделать за день. Я удивился, но перечить не стал, ладно... Ну и начал я отгонять ворона от себя, все показываю ему пальцем на запретку. А у того как заклинило, не может никак сообразить, что от него требуется, каркает да сидит на месте.
НЕБО. ВОРОН
Задолбал потому что -- так это, кажется, по-вашему называется? Восемь раз за день... Ну да и это бы ладно, пролетел бы, первый раз, что ли? Дело-то в том, что я, уважаемый Лебедушкин, наперед знаю, чем окончатся мои грузовые полеты, знаю... уж позвольте иметь мне это знание. И кончатся они, должен вам заметить, очень печально для Бати, а уж для вашего покорного слуги могут вообще очень даже плачевно... Пока еще это можно предотвратить... А своими крылами режиссировать смерть свою... увольте... Потому не сдвинусь я...
ЗОНА. ЛЕБЕДУШКИН
Я его прямо-таки выкинул в форточку, он зло каркнул и назад мостится. Ушел я внутрь, записку написал Бате, вернулся, к ноге привязал. Тут он обрадовался, попробовал бумажку на вес, подпрыгнув, крикнул радостно, взмахнул широкими своими смоляными крыльями, взмыл над колонией, дал круг, будто высматривая -- нет ли за ним слежки, и лег на курс к заводу... Вернулся минут через двадцать с привязанной Батей пачкой чая, недовольный. Я его погладил благодарно, а он отстранился, тяжело лететь, что ли, не пойму, злится. Угостил я его косточкой селедки да вновь отослал на завод...
На четвертой ходке, в тот момент, когда уже отвязывал чай, сверху упала на нас с ним какая-то тень. Я оглянулся, струхнув сразу... Так и есть -Мамочка стоит над нами, смотрит внимательно и брезгливо как-то. Я чай незаметненько в рукав -- раз, и нет его. А он улыбается фокусу моему: знаю, мол.
-- За этим из санчасти пораньше выписался? -- спрашивает.
-- Да нет... -- бурчу. А сам чувствую, как уши покраснели, стыдно, блин...
-- Ну, дай гляну, что у тебя в рукаве.
Ну что... вынимаю я пачку чая, ему протягиваю -- а что делать? Тот ее внимательно разглядел, подбросил на ладони, кажется, вернуть даже хотел, но передумал, сунул в карман.
-- Думаю, это в последний раз, Лебедушкин... В общем, увижу еще раз -прикажу птицу пристрелить, а вас с Воронцовым обоих -- в изолятор. Договорились? Водку-то еще в клюве вам не таскает? Или к костылю ему уже привязываете?
-- Не донесет, -- говорю.
-- Ну да, -- грустно так говорит. -- А если донес бы, привязали. Вы полую ему ножку сделайте да наливайте... а что? Здоровые мужики, а издеваетесь над птицей... Лишь бы хайло свое залить...
Молчу. А что скажешь?
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ