15628.fb2
-- Белый перс. Жаклин.
А очкарик отодвинул бутылку водки и вежливо спросил:
-- Аллерген, зачем вам нора с рудисами?
И тут, о, ужас, у КШ выросла голова с кошачьей мордой. С рыжей моей мордой! Она повернулась к очкарику и промяукала:
-- Рудис, это он наверное хочет свести счеты с жизнью, вот зачем ему нора. Хотя есть и менее жестокий и кровавый способ -- дать ссылку на личную страницу,-- тут голова другого Аллергена блудливо ухмыльнулась, наткнувшись на мой возмущенный взгляд.
Все ясно. Меня хотели поставить на место. Классифицировать. Личную страницу им подавай! Документ с печатью им предъяви! Играй с ними по их правилам! Щас! И я жестко заявил:
-- Сообщаю официально. Первое: В порочащих связях с Жаклин не состоял, котят не признаю. Второе: Дорогие, а вы котов к себе в поэтический клуб принимаете? Третье: На безрыбье и рудис -- рыба. Меня еще мама учила -- все, что из норы -- съедобно.
И тут мне стало тоскливо. Ибо я понял, что ожидало меня в ближайшем будущем. Мне предстояло писать стихи. Причем хорошие. Причем юмористические, что было совсем уже грустно. Да еще и бесплатно. И вдобавок делая вид, что пишу я их левой лапой, как Моцарт, дорогой, если бы он был котом и поэтом, а не композитором и вертикалом. О, мать моя кошка, зачем так издеваться над несчастным мною? Впрочем, на этот вопрос я, дорогой, как раз знал ответ. Потому что я -- попал. Не на бабки, как сказали бы незнакомые мне новые русские, а оказался в ненужное время в ненужном месте с ненужными вертикалами.
Тут Рудис протер очки и тер их, пока они не превратились в пенсне. И вежливо обратился к моей, вернее к не моей моей голове, подсоединенной к КШ:
-- Аллерген, не хотелось бы думать про вашу маму плохо, но мне кажется -- она ошибалась.
Снова проскакал мимо стола запорожец, крича:
-- Кто Рудиса тронет -- на лашпорты порву, аллергию усилю!
В таких ситуациях обычно очень удобно думать, что сходишь с ума. Но я точно знал про себя, что при всем моем старании с ума мне не сойти. Потому что я только что на него запрыгнул и от стресса навечно впился в него когтями.
-- Ладно, дорогой,-- миролюбиво сказал я Рудису.-- Не буду я на рудисов охотиться. Я же не знал, что они хозяйские. А это, дорогие, для вступления в сообщество поэтов.
Я встал на задние лапы, проклиная себя, судьбу, Аватаров и какого-то Булгакова. И завыл, громко, чтобы заглушить Рудиса, выяснявшего у удалявшегося запорожца, что такое "лашпорты":
-- О, рыбный ряд! О, вечная тоска,
что все не вместится. А выместить -- на ком же?
Мой блудный брат, всего лишь два броска
нас отделяют от акульей кожи!
О, яду мне, яду! Аватары, сволочи, стебались в полный рост. А Рудис кивнул, налил, выпил, одобрительно крякнул и сказал:
-- Аллерген, охотьтесь на здоровье. Тут все колхозное, и вы в том числе. Но лучше еще чего-нибудь в рифму.
Я обмахнулся хвостом -- мне действительно стало жарко -- и закинул его за шею, как шарф. И прокашлялся. Наступила тишина. В этот раз они желали меня слушать. А у меня в голове, кроме "тут все колхозное", не было ни одной мысли. А, где рыжие и дорогие моцарты не пропадали! И я взмяукнул:
-- Я не колхозный, я другой!
Самостоятельный и пылкий!
Своей четвертою ногой
я тщательно зарыл опилки.
Возникла пауза. Я просто чувствовал, как они принюхиваются к моим куплетам, пробуют их на зуб. Я их понимал -- ведь это очень противно, когда не можешь определить издеваются над тобой, или наоборот. Чтобы помешать этой поэтической дегустации, а вернее придать ей больше достоверности, да еще навязать присутствующим чувство причастности, я изобразил на морде муку, поскреб затылок лапой -- мать моя кошка, кроме всех напастей еще и голова распухла, и шерсть на затылке поредела -- и задумчиво произнес:
-- Тут, дорогие, я пока зарывал, подумал, что последнюю строчку правильнее так:
Я тщательно зарыл. В опилки.
Все продолжали молчать. Головы КШ уже не перешептывались, а одобрительно переглядывались и посмеивались. И я продолжил муки творчества:
-- А, может быть, даже так:
Я тщательно загреб опилки.
Тут коротышка в соломенной шляпе сбросил ее на пол, ударил себя по лбу:
-- Аллерген! Да нет же! "Загребший тщательно опилки!" По-моему так лучше! Или я не прав?
Где-то, то ли из многочисленных впадавших в зал коридоров, то ли с небес, то ли из-под земли раздалось никому, кроме меня не слышное похрюкиванье. Знакомое. Дуэтом. На два пятачка. Дорогие Аватары оттягивались по полной. Им было очень смешно. А мне стало обидно, что им смешно за мой счет. Да и просто -- обидно. Из-за всего. И тогда я осклабился, гордо вздернул морду и сочинил:
-- Кому из ложечки рыбий жир,
кому же -- в поте лица
(тому, для которого мир -- это тир,
но только с другого конца,
где мишени дрожат,
лишь курок нажат,
рывок -- и ты снова успел),
и драка у нас всегда на ножах -
когти -- для тех, кто смел!
И жирную рыбу получит тот,
кто не ведает слова "страх".
Добудет ее настоящий кот,
красивый во всех местах!
Пока я читал, в зал вошел человек в черном с указкой и таким лицом, как том Большой Советской Энциклопедии. Не знаю, какой это был том, но точно -не первый и не последний. Он ослабил тесный узел черного галстука и постучал указкой по столу, требуя внимания. Все обернулись в его сторону, но взгляды были недобрыми, нет, недобрыми. А он этого явно не замечал, потому что был из тех, которые всегда хотят, как лучше.