160442.fb2
- Не хо-о-цю, - попыталась опротестовать бабкино волевое решение воспитанница, но повторный шлепок пресек робкий бунт, и белобрысая Танюшка удалилась на кухню.
- Круто вы с ней, - уважительно посмотрел я на старуху-узурпатора.
- Уж как умею, - усаживая меня в кресло, усмехнулась она. - Так меня мать воспитывала. Я думала, что это неправильно, и решила вырастить собственную дочь в неге, тепле и ласке. Вы видите, что из этого получилось! Кошка драная, она ж по месяцу к нам не приходит, всю свою материнскую и дочернюю любовь реализует по телефону. Ну ладно, хватит об этом, как я понимаю, вы пришли поговорить со мной о моей покойной соседке, о Нине Петровне? Хотя я не понимаю, почему ею вдруг заинтересовался детектив.
- Это не совсем так. Точнее будет сказать, я заинтересовался ее мужем, а также Виктором Николаевичем Скороходовым, сыном.
- Господи, да я о муже, о Николае Ивановиче, мало что знаю. Семья Скороходовых переехала в этот дом с четверть века назад, а через четыре года он помер. Раньше-то они в старом доме на набережной жили, в однокомнатной квартире ютились, а потом к нам перебрались. Воскресным летним днем. Тогда они богато жили. Как раз мы с женщинами на лавке у подъезда сидели, когда подъехал грузовик с их вещами.
Сам Николай Иванович в переезде участия не принимал, потому что лежал в больнице. Нина Петровна всем командовала. Тогда такого добра в нашем доме ни у кого не было. Как они стали машину разгружать, мы только ахали. Там тебе и ковры, там и мебель золоченая, а сундуков разных и не перечесть. Позже-то мы поняли, откуда все это. Николай Иванович тогда снабженческим делом на бетонном заводе заведовал. Ясное дело, про себя не забывал. Всю семью и поил, и кормил, и одевал. А в ту пору у них, кроме сына Витьки, еще и Алена была, старше его на четыре года. Красивая девушка, мужики проходу не давали.
- Вот как? И куда же эта Алена подевалась?
- Чего не знаю, того не знаю. Кто говорил, что она им не родная дочь и поехала к своим родителям. Другие божились, что она вышла за негра и с ним укатила в Африку, а еще были толки, будто бы она наша разведчица и уехала с секретным заданием в Штаты. Смех, да и только. Наших баб хлебом не корми, дай лишь языком почесать. Сама же Нина этот вопрос предпочитала обходить стороной. Единственное, что мне доподлинно известно, так это то, что несколько раз, еще при жизни Николая Ивановича, от нее на его имя из Москвы приходили письма и открытки. А как его не стало, тут и вся связь прекратилась. Конечно, о покойницах плохо не говорят, но мне кажется, что это Нина выставила ее за дверь. Я думаю, Алена была родственницей Николая Ивановича, может быть даже дочерью от первого брака, и к Нине не имела никакого отношения. Вот она ее и турнула. Да оно и как сказать. К тому времени Аленка превратилась в двадцатипятилетнюю женщину, которой необходим был свой угол и своя семья. У нее и мужчина уже постоянный был, его звали Рихард Наумов, мой однофамилец, почему я его и запомнила. На машине к ней приезжал. В то время далеко не каждый имел свой автомобиль.
Ну и Витька в свои двадцать один год был далеко не мальчик. Он перешел на третий курс политехнического института и уже вовсю задирал бабам юбки. Хороший был парень, а испортился на глазах.
Все началось с того, что через год после переезда Николай Иванович серьезно заболел и вынужден был оставить работу. Через полгода он получил инвалидность, да только толку в его пенсии было мало. Года полтора-два, благодаря своим запасам и накоплениям, они еще держались, а потом совсем худо стало. Оно и понятно: людям, привыкшим жить на широкую ногу, трудно, почти невозможно свыкнуться с новыми, худшими условиями жизни. Вот тогда-то и закуролесил, заколобродил Виктор. Но институт он все же закончил и даже сумел устроиться на хорошую работу, инженером на ВАЗ. Продержался он там всего ничего. Вылетел по статье за прогулы и пьянку.
Примерно в это же время случилось у них несчастье. Николая Ивановича избили на улице какие-то бродяги, по крайней мере, так заявил он сам. Избили так, что он месяц не мог подняться с кровати, а в сентябре умер. И тут уж Виктор совсем закусил удила. Перебиваясь случайными заработками, он начал пьянствовать по-черному. У него появились непотребные друзья и подруги, из тех, кого на улице мы стараемся поскорее обойти стороной. Одну такую подружку он притащил к себе домой и объявил ее своей женой. Она целый месяц мучила Нину, пока сам же Виктор ее не избил и не спустил по лестнице. Характер и внешний вид его за год изменились до неузнаваемости. Вместо высокого, красивого парня он превратился в натурального подзаборного алкаша с опухшей рожей и бешеными бычьими глазами.
Но так продолжалось недолго. В восемьдесят четвертом он получил свой первый срок в четыре года за вооруженное ограбление. И пошло и покатилось. Не успел он освободиться, как тут же совершил рецидив, ну и так далее... Чтобы как-то свести концы с концами, Нина взяла в дом квартирантов, целую семью. А Витька, вплоть до девяносто пятого года, не вылезал из тюрем и острогов. А потом вроде бы остепенился, нашел себе в деревне женщину и успокоился. Наконец-то и Нина вздохнула с облегчением. Рано радовалась. Он ведь такое вытворил, чего сам сатана бы сделать не посмел. С дохлой собакой так не поступают, как он обошелся с телом своей матери. Впрочем, что я вам говорю, наверняка вы об этом знаете.
- Знаю, Людмила Яковлевна. А не смогли бы вы рассказать мне о его поведении за неделю до смерти матери и по сегодняшний день? Что он делал, как себя вел, может быть, кого-то приводил в дом. Вспомните, это может оказаться важным моментом.
- Да что уж теперь важного-то? - вздохнула старуха и украдкой смахнула слезу. - Нина, умерла, а судьба этого подонка меня интересует меньше всего.
- Меня тоже, но вопрос стоит о другом. Как бы это вам половчее объяснить...
- Да уж говорите как оно есть.
- Дело в том, что в тот день, а именно на девятый день смерти Нины Петровны, мы с Максом устанавливали на ее могилке памятник...
- Да, я знаю, он мне об этом говорил.
- Но наверное, он не сказал вам про то, что в эту ночь неподалеку от ее могилы был застрелен неизвестный человек.
- Господи, да что же такое творится! - ужаснулась Наумова. - Когда только кончится это всеобщее сумасшествие? Или взаправду за грехи наши грядет апокалипсис? Господи!... А вы что же, подозреваете в этом Витьку?
- Нет, я пока никого не подозреваю, но хотел бы знать, чем он занимался и занимается в последнее время и каков круг его друзей.
- Круг его друзей давно известен - это Гришка Конев и какой-то Алик, такие же подонки, как он сам, и занимаются они тем же, чем Виктор. Тащат из дома вещи и тут же их пропивают, а если пропивать нечего, то и побираются, сшибают копейки.
- Когда вы его видели в последний раз?
- На поминках сразу после похорон. А вот слышать пару раз слышала через стену. Пьянки-гулянки да мат-перемат. Хорошо, хоть музыки у них нет, а то вобще бы рехнулась. Видите, я уж и шифоньером стенку заставила, и ковром завесила. Нет, надо его как-то отсюда убирать. Соседи снизу тоже жалуются.
- Странно, что его не было на поминках вчера. Ведь исполнилось девять дней, как умерла мать. Как он мог пропустить выпивку?
- Наверное, боится Макса. Поминки-то вчера справляли у Макса. А знаете, я не слышу шума уже несколько ночей. Точнее, последний раз они колобродили в ночь с двадцать второго на двадцать третье. Но сегодня мне показалось, что в его квартире кто-то есть. Не так чтобы явственно, но мне послышалось, как закрывается входная дверь, и после этого наступила полная тишина. Наверное, он уходил.
- Скорее всего, так. А может быть, это был Макс. Он приставлен сторожить квартиру и при первом появлении Виктора должен сообщить об этом в милицию.
- Ага, держи карман шире, станет он сообщать, он его своими руками замесит.
- Не исключено, у Макса наболело. И все же, Людмила Яковлевна, я опять возвращаюсь к своему вопросу: что вы можете сказать о его поведении за неделю до смерти матери и как он вел себя на поминках после похорон?
- Да ничего примечательного. Когда мы с соседскими бабками вновь стали ухаживать за Ниной, он при нашем появлении запирался в своей комнате и не казал оттуда носа. Все, что было можно пропить, он давным-давно пропил, вплоть до того бельишка, что Нина собирала себе на похороны. Оставалось только пустить в распыл квартиру, но ордер и все приватизационные бумаги мы с бабами надежно запрятали. Теперь-то можно ему их отдать, пусть пропивает, авось хоть соседи приличные въедут. А до смерти матери мы его почти и не видели. Прошмыгнет мимо нас на улицу, и до ночи его не жди. А нам оно и легче, хоть его рожа глаза не мозолит. Надо же быть таким бессердечным извергом, чтобы вытряхнуть мать из гроба, содрать с нее всю одежду и голую выкинуть на лестничную площадку!
- Макс мне говорил, будто бы ко времени вашего возвращения с кладбища Виктор уже был дома.
- Да, это так, когда мы накрыли немудрящий стол и помянули покойницу, он вылез из своей конуры и потребовал водки. Максу стоило большого труда, чтобы тотчас не выкинуть его в окно, и я вас уверяю, что в другой день, при других обстоятельствах он бы непременно это сделал. Думаю, что любой суд бы его оправдал.
Ну вот, выпили мы по две-три рюмочки, и все начали потихоньку разбредаться по своим домам. Украв со стола бутылку, Виктор уполз в свою берлогу. В конце концов в квартире остались я с Танюшкой и Клара, соседка с первого этажа. Мы с ней решили в последний раз прибраться и больше туда не заходить. Клара собрала мусор и понесла его на помойку, а я взялась мыть полы. Как только она закрыла дверь, так из своей комнаты вылез Виктор и начал требовать с меня ордер и все остальные документы. Я чуть было мокрой тряпкой по его паскудной роже не съездила. Говорю ему, подожди, поганец, мать еще в гроб как следует не улеглась, а ты, подонок, уже на хату нацелился! А это, говорит, не твое дело, старая шалава. Не твоя забота. Не знаю, чем бы все это кончилось, да вовремя возвратилась Клара. Она у нас баба боевая, сварщицей раньше работала. Она сразу смекнула, в чем дело, охреначила его железным помойным ведром и заявила, что, пока не пройдет сорок дней, ордера ему не видать как своих ушей. Он пробурчал что-то угрожающее и убрался к себе, а вскоре к нему пришли, и он, слава богу, оставил нас в покое.
- Вы сказали - пришли? Кто пришел? Видели ли вы того человека раньше?
- Нет, тот парень с такими, как Виктор, не водится. Как это я раньше об этом не подумала. Нет, приятель был хорошо одет и весь какой-то холеный, ухоженный. Я ж сама открывала ему дверь и хорошо его запомнила. Высокий такой, лет тридцати отроду. Глаза синие, нос прямой, подбородок мягкий, упитан в меру. Одет он был в черную меховую куртку и дорогую шапку.
- Простите, это, случайно, не он? - протягивая ей фотографию неопознанного трупа, спросил я. - Посмотрите внимательней.
- Батюшки, да он же мертвый! - всплеснула она руками. - И пятнышко на лбу. Наверное, в пятнышко и выстрелили. Нет, это не он, здесь мужчина вашего возраста и к тому же брюнет, а тому блондину было лет тридцать. Когда я открыла, он вежливо у меня спросил, здесь ли проживает семья Скороходовых. Я ему отвечаю, здесь, но только хозяйку, Нину Петровну, мы сегодня похоронили. Он говорит, какая жалость, а вы кто будете? Я отвечаю, как оно есть: мол, соседка я, осталась прибраться после похорон, а если вам нужен Скороходов Виктор, то я могу вам его позвать. "Окажите такую любезность", - просит он. Ну, я кликнула Виктора, а сама пошла домывать полы. Потом гляжу, а уже никого нет - ни Виктора, ни того странного гостя. Вот и все.
- Спасибо, Людмила Яковлевна, вы здорово мне помогли, - поблагодарил я, толком не зная, в чем заключается эта помощь. - А как вам кажется, откуда в доме Скороходовых появились старинные серебряные приборы и прочие антикварные вещи?
- Вопрос довольно сложный, - подумав, ответила она. - Нина отвечала на него невразумительно. Вроде того, будто осталось оно от бабушки, и тут же невпопад ляпала о том, что ее бабушка всю жизнь батрачила на богатеев. Полная чепуха. Мне кажется, что появление в доме всего этого антиквариата объясняется гораздо проще. Во-первых, его мог натащить Николай Иванович еще со времен войны, а во-вторых, он мог обзавестись этим позже, когда у него появились большие деньги.
- Он был участником войны?
- Нина говорила именно так, но я в этом сильно сомневаюсь.
- Почему же?
- Даже не знаю, как вам и объяснить. Понимаете, он был из тех людей, которые в очереди за белым билетом стоят одними из первых. Нет, День Победы он отмечал широко и с размахом, тут ничего не скажешь, цеплял на грудь кучу медалей и орденов.
- Тогда в чем же дело?
- Не знаю, это невозможно объяснить словами, его надо было просто знать.
- Понятно. А не приходилось ли вам видеть в их доме оружие, например пистолет?
- Нет, упаси бог, ничего похожего на глаза не попадалось.
- Ну что же, мне остается только еще раз вас поблагодарить и извиниться.
- Перестаньте, о чем вы говорите...