16285.fb2
Последователи Мохаммеда воплощались в его саблю и его красноречие, в сияние Аллаха над головой пророка, а почтальон в Дамаске объявил себя человеческим воплощением Корана и утверждал, что мусульманскому сознанию свойственно безмолвно-отстраненное восприятие прошлого, ибо в глубине священных страниц и реликвий таится воля всевышнего, поглощающего время для возвращения его праведникам, постигшим молитвенный огонь праха.
На берегу Ганга буддисты собрали многотысячную толпу и в полдень под слепящим солнцем промедитировали массовую реинкарнацию Будды - над поверхностью воды возник Гаутама в позе лотоса, рыбка величиной с ладонь выпрыгнула из реки и, трепеща, зависла у его левой стопы, каждый прошел путь Гаутамы от просветления до зачатия и в общем усилии проник еще глубже, достигнув освобождения в досущностном бытии, аромат которого колыхался над толпой, смешиваясь с потом и благовониями.
Иудаизм откликнулся неистовой вспышкой мессианства - почтенные отцы семейств в Техасе и Иерусалиме, отойдя от компьютера и факса, застывали у окна и созерцали небо, шепча пересохшими губами древние, пылающие слова, которыми их предки тысячелетиями возвышали кровь и изгнание, призывая Яхве сойти к своему народу. Молодежь увлеклась каббалистикой, надеясь ритуальным порывом приблизить пришествие мессии, ибо вызревала смутная уверенность, что создание еврейского государства и житейское благополучие могут оказаться более опасным испытанием, чем казни и рассеяние.
В Сорбонне на защите диссертации "О феноменологических различиях в самоощущении участницы мистерии Кибелы и сжигаемой на костре средневековой ведьмы" один из оппонентов, отдавая должное профессиональной проработке темы, поставил под сомнение адекватность современного восприятия исследуемого материала - даже наше непосредственное присутствие в этом зале, ехидно заметил он, не обладает безусловной интерпретацией, что же касается психических явлений прошлого, то они, скорее, не обнаруживают себя в нашем сознании, а флиртуют с нашими комплексами, смешивая родовое и индивидуальное, чтобы таскать каштаны из огня для прошлого, а не настоящего.
Психиатры начали фиксировать необычные проявления мании величия среди образованных пациентов - раздвоением личности страдал сорокалетний парижанин, считавший себя то египетским походом Наполеона, то битвой при Ватерлоо; много хлопот доставила элегантная варшавская дама в серебряных украшениях, прежде чем врач, занимавшийся диагностикой, с изумлением констатировал, что перед ним живой переход от античности к раннему средневековью; на конференции медиков в Буэнос-Айресе демонстрировали студента, утверждавшего, что он великое переселение народов.
Временами раздавались трезвые, предостерегающие голоса. Игры с прошлым лишь увеличивают поле субъективности, и человек, утопающий в потоке информации и отстающий от изменяющегося образа жизни, может оказаться игрушкой во власти собственного воображения, что приведет к поголовному солипсизму и разрушению общественных связей.
Но магия прошлого уже проникла в повседневную жизнь и кружила головы. Казалось естественным блуждать по всей истории в поисках созвучной души, двойников, единомышленников, забираться в дебри времени, чтобы вдруг нащупать что-то свое, неуловимо родное в ином обличье. Любители родословных раскапывали самых экзотичных предков и ощущали, как в их жилах струится кровь всего человечества.
Официальная история уже рассматривалась как тоталитарная попытка кабинетных ученых навязать остальным жесткую схему в чисто профессиональных интересах, для удобства классификации и получения академических званий.
Реальная же история была интимной и непостижимой, она клубилась в глубинах настоящего. Она давала ошеломляющую свободу множиться, ветвиться, теряя себя в бесконечном круговороте времени, вдруг выносящем твое лицо на стены глухой пещеры.
Культурологи изощрялись в изысканных провокациях - маркиз де Сад рассматривался как точка отсчета для монастырского безбрачия; детский крестовый поход средневековья как первый коллективный протест против родительского деспотизма и попытка начать самостоятельную историю детей; конвейер Форда как тоска по непрерывному оргазму, а курение как легализованная и обретшая светский лоск потребность в минете.
Патриоты начали переписывать истории своих стран и народов. Священная албанская империя в VI веке простиралась от берегов Атлантики до Урала, оплодотворяла чужие культуры и внедряла прогрессивное законодательство, в XII веке случайные находки этрусских гробниц дали устойчивый всплеск интереса к этому древнему народу, и начался албанский ренессанс, уходящий корнями в невозмутимые улыбки этрусков.
Германия примеряла на себя швейцарский нейтралитет, а Великобритания отрабатывала имперский комплекс, оборачиваясь то колонией Индии, то островной общиной квакеров, совершивших промышленную революцию, чтобы утереть слезы сироте и вдове. Ливия взяла в зубы оливковую ветвь и несла мир христианским народам, развязавшим две мировые войны. Китайское государство покачивалось в волнах недеяния, а императоры, следуя седой диалектике Лао-дзы, щедрой рукой отдавали подданным, наблюдая сквозь шелковые занавески, как добро возвращается в казну.
Большой общественный резонанс вызвали вышедшие почти одновременно "Подлинная история Америки" и "Воспоминания о белой расе".
Автор первой, потомок вытесненных из Флориды индейцев-семинолов и выпускник Стэнфордского университета, высмеивал Соединенные Штаты как технократический мираж, который вскоре истощит свои ресурсы и рухнет под собственной тяжестью, демонстрируя коренным народам Америки гибельность этого пути. Вынужденные у себя дома уйти в подполье, вырождаться и ассимилироваться, индейцы прошли жестокий духовный и исторический искус.
Но глубинная девственность индейской культуры, в которой одиночество дерева продолжается в одиночестве человека, а слияние с природным циклом и отражение в себе погоды обеспечивают подлинность естественного существования, сохранилась в подсознании ее носителей и в обезображенном ландшафте.
Наступает период, когда индейцы должны прорасти сквозь цивилизацию белых с цепкостью евреев, через две тысячи лет воссоздавших свое государство, возродить свои духовные ценности и осознать единство великого индейского народа, который жил в гармонии с природой, пока не нахлынули в поисках золота бледнолицые авантюристы.
Цивилизации майя и ацтеков, уничтоженные конквистадорами, невидимо продолжают логику своего развития - настало время материализовать результаты этой деятельности, выдавленной из внешней эмпирической истории в трансцендентную, облечь их в плоть общественной практики и в кровь личного усилия.
Тридцатишестимиллионный индейский народ, несущий в себе подлинную историю своего континента, должен наконец откликнуться на придушенный зов родной земли и восстановить ее истинный облик. Индейцы явят миру уже забытого человека, по-братски приветствующего луну и переносящего боль без наркоза.
"Воспоминания о белой расе" были выпущены в Иокогаме без имени автора, который в кратком предисловии сообщал, что ему диктовал дух эпохи, и потому он опускает себя как промежуточное звено.
Белые были объявлены могильщиками культурного и этнического разнообразия, саранчой, пожравшей на своем пути другие народы и цивилизации. Они вырвали человечество из естественного ритма бытия, взвинтили темп и заставили человека выпасть из себя, как из окна.
Им недоступна вечность мгновения, они превратили время в деньги, а искусство беседы в ток-шоу. Они не любят, а занимаются любовью в перерывах между офисом и телевизором, они опошлили преемственность поколений, передавая по наследству лишь традицию кока-колы.
Они истощили себя трудоголизмом и комфортом, они вымирают, Европа и Штаты держатся лишь за счет иммиграции, через сто лет белые будут занесены в Красную книгу, а сохранившиеся экземпляры будут показывать в этнографических музеях.
Белые выполнили свою историческую миссию - создали технократическую среду обитания для медитирующего Востока и теперь медленно сходят со сцены. Восток, накапливавший энергию тысячелетиями, живущий сквозь суету и погруженный в бессмертие выдоха, освоил, благодаря японцам, достижения белых и превзошел их, начинается эра виртуального самосозерцания в сакура-абсолюте. Над миром восходит духовное солнце Востока.
Мгновенно став бестселлерами, обе книги оказали опьяняющее воздействие на молодежь - индейские юноши и девушки втягивали воздух трепещущими от гордости ноздрями и организовывали межплеменные союзы, возникло многотысячное движение "Индейская Америка", объявившее Мехико столицей паниндейского государства и собирающее средства на открытие своего университета; в Сингапуре прошел фестиваль "Восток - дело тонкое", на котором в перерывах между выступлениями певцов и танцоров молодые интеллектуалы Азии рассуждали об особом призвании своих народов, и восторженная толпа отвечала им криком, сотрясающим городское небо.
Мексиканцы запустили телесериал "Открытие Европы" - корабли, посланные Монтесумой ощупать безбрежность мира, после изнурительного плавания пристали к плоским берегам, заселенным племенами белокожих иберов. Исследуя их обычаи и двигаясь к югу вдоль побережья, экспедиция обнаружила город Мадрид, где проживал верховный правитель иберов, король Фердинанд, подданные которого ходили по узким улицам, завернувшись в плащи и блестя глазами и кинжалами.
Приключения ацтеков при мадридском дворе начались с посещения церкви, а потом корриды - потрясенные варварскими обычаями вкушать плоть бога и убивать быков перед празднично разряженной толпой ради пустой потехи, ацтеки начали утверждаться в мысли, что открыли цивилизацию, в основе которой лежит абсурд, трогательно, но неумело сакрализованный.
Когда же к ним привели жреца в черном, поведавшего, что иберы поклоняются богу, который позволил себя распять и проткнуть копьем и который является одновременно собственным отцом и загадочным святым духом, не имеющим имени, члены экспедиции глубокой ночью тайно вышли за пределы города и под высоким деревом принесли в жертву схваченного ими по дороге городского сумасшедшего по имени Христофор Колумб, чтобы вернуть себе нормальное мироощущение.
Вернувшись в родной Теночтитлан, ацтеки сдержанно рассказывали о далеком народе, который еще не обрел истинных богов и не знает даже маиса и пульке. Единственными достижениями открытой цивилизации члены экспедиции признали лишь вызывающую красоту королевы Изабеллы, береты и эротические танцы, которые можно трактовать как первые проблески зарождающегося культа.
Начались морские экскурсии латиноамериканцев в Европу. Пересекая океан, туристы под руководством специализированных гидов перевоплощались в первопроходцев и, высаживаясь где-нибудь в Ла-Рошели или Плимуте, испытывали восхитительный культурный шок при встрече с современной цивилизацией, от которой они упорно отвыкали, сидя на палубе и вглядываясь в атлантические просторы.
Бразильский журналист, влившийся в одну из экскурсионных групп по заданию своей газеты, писал, что, рассматривая хорошо знакомую ему Европу под увеличительным стеклом исторического отчуждения, он вдруг ощутил хрупкость культуры, невесомой, как пыльца на крыльях бабочки. Нам нужны такие экзерсисы, заканчивал он статью, чтобы стряхнуть привычный быт и открыть не Америку и Европу, а самих себя в потоке непрерывных изменений.
В Африке расцвел неонегритюд, сквозивший в молодых душах, как раскаленный черный ветер. История Африки, возглашали лидеры движения, это не история народов и государств, это история космического ритма, воплощенного в танцующих племенах. Негр рождается, как свинг материнского лона, как бросок отца, метнувшего свой детородный орган вперед под бой барабанов. Угнанные в рабство черные откликнулись джазом, чтобы вовлечь белых в интимную связь с миром, но остались неуслышанными. Носители магического шарма, черные призваны оплодотворить увядающую земную историю, придав ей звездное измерение.
На конец августа 2002 года была назначена Всеобщая ночь черного единства, и негры всего мира упоенно отплясывали под открытым небом, ощущая, как плоть истории трепещет в их объятьях. Всю ночь Африка была освещена, как огромный корабль, рассекающий воды времени.
"Совокуплением с историей" назвал эту исступленную ночь сомалийский поэт, описывая, как континент сладострастно вздрагивал, вовлекая океаны в страсть и мощь черного секса, - "Непостижимое рефлексировало в нашем единстве, сдирая завесы с прошлого и будущего, история отдавалась нам с хрипом восторга и расчетливостью зрелой женщины, длящей наслаждение за тактом, ибо впервые она прочувствовала космическую властность мужского начала, и перед нею забрезжил новый день".
Общественное сознание не успевало усваивать - история переписывалась с точки зрения порядочных людей, господства женщины, влияния одиночества или чувства юмора на тип цивилизации; австрийский историк, известный своей эксцентричностью, поменял местами Сократа и Ницше: афиняне заставили белокурую бестию выпить чашу с цекутой за жесткое разграничение в человеке оргиастически-дионисийского и созерцательно-аполлоновского начал, платоновские "Диалоги" пестрели цитатами из "Заратустры", а Сократ, порвав с Вагнером, бродил по немецким рынкам, подрывая своими поисками истины основы кайзеровской Германии, и его базарно-диалогический способ общения оказал впоследствии такое влияние на мюнхенского художника Адольфа Шикльгрубера, что тот основал мистическое общество, члены которого боролись за духовную чистоту своей крови, усаживаясь в темной комнате по двое и обзывая друг друга еврейской свиньей; американская миллиардерша, которую в детстве тиранили религиозные родители, назначила премию в два миллиона долларов тому, кто напишет историю Запада без христианства; бешеным успехом пользовалась книга "Новые исторические открытия", выпущенная цюрихским "Кружком любителей истины" и сообщавшая, что языком средневековых ученых была не латынь, а диалект одной из китайских провинций, автором шекспировских трагедий является беглая монахиня, тайная возлюбленная Шекспира, которую он держал взаперти и поколачивал, если она писала меньше страницы в день, Александр Македонский, разбив Дария, потерял вкус к военным победам, занялся поисками Атлантиды, нашел ее к юго-западу от Гибралтара и успел поднять со дна более десятка мраморных статуй, но погиб от руки наемного убийцы, подосланного спартанским торговцем предметами роскоши, который в суматохе по дешевке скупил найденное, и т.д.
В Риме для гурманов устраивали пиры Тримальхиона, любителям острых ощущений предлагали спасти обнаженную христианскую девственницу от не очень голодного льва, дамы могли купить ласки разгоряченного схваткой гладиатора, клиенты с манией величия произносили речь Цезаря перед сенатом, проводили ночь Антония с Клеопатрой, в лавровом венке и бренча на кифаре, любовались подожженным по их приказу Римом.
На Генисаретском озере подпольная турфирма за огромные деньги и под завесой полной секретности предоставляла возможность повторить путь Христа по воде, используя последние достижения техники и привлекая лучших актеров для воссоздания евангельской атмосферы.
В Афинах с трудом удалось замять скандал, когда была обнаружена попытка захоронить на окраинном кладбище Керамик тело известного политика, пожелавшего лежать под мраморным надгробьем IV века до н.э., чтобы придать посмертному бытию благородство античных пропорций.
Возникло международное общество "Past world", выступившее с лозунгом: "Прошлого на всех не хватит". Активисты общества развернули широкую кампанию, призывая покончить с профанацией прошлого и его размыванием в бесконечных вариациях, ибо может наступить то, что предсказывал Лем, - исходное прошлое не выдержит безграмотного натиска масс и начнет видоизменяться, задним числом искажая реальность наших дней, или, согласно ослепшему от собственной догадки Борхесу, фиктивная история приведет к фиктивному существованию.
В ответ парижские литературные снобы создали клуб "Proust's world", выгравировали над входом цитату из Пруста "Никогда не надо бояться зайти слишком далеко, потому что истина - еще дальше" и оповестили мир, что фикция это оборотная сторона реальности, нераздельная с нею и жаждущая своей достоверности, и человек просто обязан пойти ей навстречу, чтобы дать ей возможность реализоваться. Пруст был первым, в ком прошлое прорвалось к настоящему и разделило с ним ложе, человек не мера всех вещей, а место встречи времен. Другие измерения, которые мы высокомерно обзываем фикцией, стучатся в наше сознание, и от нашей способности открыться им зависит дальнейшее выживание человечества.
Их поддержала новая нью-йоркская газета "Possible News", добавившая, что иммиграция прошлого в современность есть повторение подвига первых белых переселенцев в Америку и в национальных интересах Соединенных Штатов стать лидерами в освоении поливариантной реальности, ибо это стратегически важный ресурс ближайшего будущего.
Уже перестали вызывать улыбку брачные объявления типа: "Ищу спутника жизни не старше 35 лет, некурящего, живущего в эллинистическую эпоху, способного оценить сочетание современной деловитости и вакхического темперамента. Финансово независима".
Молодежь рассылала по Интернету во все концы приглашения: "С 20 по 22 июля тусуемся под Льежем. В программе: 1. Ужас безоружного кроманьонца перед разъяренным мамонтом. 2. Экстаз Эхнатона, встречающего восходящее солнце. 3. Возбуждение толпы, берущей приступом Бастилию. 4. Вечерняя молитва отшельника в Фиваиде. 5. Восторг самурая во время харакири. По ходу принимаются дополнения к программе". Молодые дурачились на природе, воскрешая глубинные переживания прошлого и наполняя их своей юной энергией - время молодело в ответ и курчавилось, как золотое руно, раскрывая под каждым завитком дикое, не прирученное человеком время, не обжитое историей и хронологией.
Появилась новая, высокооплачиваемая профессия "paster", специалист по погружению в прошлое, сочетающий доскональное знание эпохи с навыками гипнотизера. За час, проведенный под его руководством, клиент проживал бурную, полную приключений и опасностей жизнь конника в войске Тамерлана или золотоискателя в Клондайке и умиротворенно возвращался в свой размеренный быт.
После того как группа чикагских бизнесменов-трудоголиков выписала колдуна с одного из полинезийских островов и вместо традиционной карточной игры в загородном клубе стала по субботам отплясывать у костра в набедренных повязках под пологом леса, что существенно повысило их работоспособность и благотворно повлияло на отношения с подчиненными, начались серьезные научные исследования о возможном использовании эмоциональных резервов прошлого для дальнейшей интенсификации труда.
Профессор пражского университета, любящая жена и мать троих детей, несколько лет прожила двойной жизнью, осуществляя в тени своего супружеского счастья любовь Элоизы к Абеляру - трагическая страсть французских любовников XII века, вынужденных расстаться и уйти в монастырь, полыхала в ее буднях, и, отдаваясь ласкам мужа, она страдала от разлуки и средневекового обскурантизма. Результатом явилась книга "Одухотворение оргазма с помощью прошлого", в которой она описала свой опыт и проследила роль несчастной любви в формировании европейского рационализма. Этот трехсотстраничный труд стал настольным руководством миллионов женщин и послужил толчком к всплеску феминистского движения "За одухотворенный секс".
Некоторые начали ставить себе памятники при жизни, чтобы придать своему недавнему прошлому монументальность, другие, наоборот, отрицали всякое прошлое, и собственное, и общечеловеческое, утверждая, что актуально только будущее, которое наступает ежесекундно и поглощает человека целиком.
Но ревнители будущего безнадежно проигрывали пассеистам в богатстве знаний и ощущений.
Прошлое продолжало обогащаться за счет притока свежих сил из настоящего люди, не испытывающие творческого порыва в привычной повседневности, смещая свой внутренний фокус в другие эпохи, создавали величайшие произведения античности и средневековья: новые трагедии и статуи наживую вписывались в резонирующее пространство, углубляя прошлое и раскрывая его неистощимость.
Мы живем в огромной тени несбывшегося, писал 82-летний фермер-филателист из-под Эйндховена, только в нашем роду, домашняя летопись которого ведется с 1642 года, двое из-за бедности не смогли учиться живописи, еще один, погибший на войне, обещал развиться в незаурядного музыканта, а по крайней мере трое из-за разных жизненных препон не стали учеными. Наша семья всегда отличалась склонностью к созерцанию и глубокому труду, роющему колодец с любовью и вдохновением, и только жестокость обстоятельств помешала нам подарить миру выдающихся людей. Но ведь каждый род прошел через свои взлеты и падения, в каждом роду войны, эпидемии и неблагосклонность судьбы выкашивали невинных и лучших, каждый род недодал человечеству свою благую часть. Мы в долгу перед нашими предками, ибо живем во времена, более открытые и чуткие к человеку.