165485.fb2
— Одного они все-таки не учли. Мне теперь уже не страшно. Мне теперь все равно. Только как вы все мне надоели! Вы хотите знать, что там было? Хорошо! Меня сделали трое ребят. У них это очень здорово получилось, я думаю, они остались удовлетворены. Но вас ведь всех интересуют подробности? Хорошо, слушайте! Только все равно ведь вы ничего не сможете…
Она рассказала о случившемся с ней кратко, но очень ярко, не упустив ничего из того, что смогла запомнить. Рассказ сопровождался равномерным гудением и помаргиванием неисправной лампы дневного света, укрепленной на потолке.
— Вам понравилось, дядя? Хотите, я приду в ваше отделение и опять все это расскажу, выступлю в актовом зале? Нет, еще лучше — покажу. Покажу, как они мне бутылку в… хм… в общем, куда-то засовывали. Очень интересные ощущения!
— Не надо так. Катя, — тихо проговорил Ковалев, помертвевшими глазами разглядывая трещину на линолеуме.
— А то пошли вы все на… — сорвавшимся голосом сказала Катя, отвернулась к стене и зарылась лицом в подушку. — Господи, как вы все мне надоели! Сегодня утром один приходил, с кожаной папочкой под мышкой. Тоже все уговаривал заявление написать. Господи, вам самим-то не смешно еще? Писатели… Знаете, я почему-то тому Гене, с джипом, поверила, больше, чем вашему писателю с папочкой.
— Ты взрослый человек, Катя, и уже давно решаешь сама, как тебе поступать. Решила так — я тебя отговаривать не буду. У тебя было время подумать, и, может быть, так оно и лучше, не знаю. Но я думаю, они свое получат. Не сейчас — так немного позже, тут время уже роли не играет. Но помоги мне в одном. Я тебя очень прошу об этом, и для меня это действительно важно. Ты дочь моего брата. И хотя бы ради памяти 6 нем нельзя это так оставлять.
Катя посмотрела на Костю, они встретились взглядами, и на этот раз никто не отвел глаза.
— Тебе сейчас никто не может помочь. Врачи будут тебя лечить, но с остальным тебе придется справиться самой. Так уж жизнь устроена, хочешь этого или нет. Это трудно, но другим бывало еще труднее, а жалеть тебя, сама понимаешь, никто не будет. Подумай хотя бы о матери. Когда убили твоего отца, ей ненамного легче было.
Костя вздохнул. Будучи опером, то есть человеком, чья профессия неразрывно связана с пониманием психологии людей, с умением установить контакт в любой ситуации и обстановке, он неоднократно убеждался, что полученные на работе и успешно применяемые там знания и опыт мало помогают в решении семейных и родственных проблем. Даже с собственной женой поладить не сумел, хотя они и понимали друг друга неплохо, особенно в первые месяцы. А сейчас о чем еще говорить?
Тем не менее он продолжал говорить, возвращаясь к уже высказанным мыслям, расширяя их и переплетая с новыми.
Убедить Катю он не смог ни в чем, каждый из них остался при своем мнении. Но покидая ее палату, Костя уносил в своей записной книжке достаточно подробные приметы троих насильников и их машины. Это было немного, но достаточно, чтобы начать действовать.
Двигаясь по бесконечному больничному коридору, Ковалев ощущал противный вкус во рту, мелкое дрожание рук и прилипшую к телу мокрую рубашку. Миновав вестибюль и выйдя на широкие бетонные ступени, он сразу закурил, с наслаждением затягиваясь крепким ароматным дымом. Петров, который в ожидании друга слушал магнитолу и листал журнал, включил двигатель, по широкой дуге развернул машину и подкатил к самому крыльцу.
Открывая дверцу, Ковалев выбросил окурок и полез в карман за пачкой.
— Ну, как? — спросил Дима, уменьшив громкость и давая прикурить от зажигалки.
Костя пожал плечами и после длинной паузы ответил:
— Посмотрим.
Примерно в это же время на парковочной площадке около бывшего универсама № 56, а ныне супермаркета «Ладья», расположенного на оживленной улице в центре Московского района, остановилась черная «Волга» последней модификации с затемненными стеклами и двумя длинными антеннами на крыше и заднем крыле. Из машины никто не выходил, и прохожие еще долго могли слышать доносившуюся из салона мелодию популярного танцевального хита. Потом музыка все-таки смолкла, и передняя левая дверца открылась, выпуская невысокого худощавого мужчину в очках и светлом джинсовом костюме, с радиотелефоном в правой руке. Направляясь через площадку ко входу в магазин, он, не оборачиваясь, пультом дистанционного управления включил сигнализацию. «Волга» мигнула фарами, а ее хозяин, миновав двери, выдернул из общего ряда металлическую тележку для покупок и не спеша двинулся вдоль сверкающих рядов банок, коробок и бутылок.
Это был Серый. Неторопливо ступая по широким проходам, он, не обращая внимания на ценники и интересуясь только качеством товара, складывал в тележку все новые и новые предметы: греческий коньяк, квадратные бутылки виски, коробки соков, салями, упаковку сыра. Около стеклянного прилавка с кондитерскими изделиями он встретился с упитанным лысоватым мужчиной в клетчатой рубашке и мятых белых брюках. Не сговариваясь, они отошли в угол, где и встали, разглядывая выставленные коробки с мороженым. Их беседа длилась не больше трех-четырех минут и велась вполголоса, при этом собеседники ни разу не взглянули друг другу в лицо. Серый угрюмо изучал рекламные картинки, а его визави нервно промокал носовым платком лысину и высокий лоб. В конце беседы в карман его клетчатой рубашки перекочевал обычный почтовый конверт с тремя банкнотами по сто долларов, а Серый добавил в свою тележку ведерко с земляничным мороженым.
— Да, чуть не забыл, — добавил в последний момент мужчина в белых брюках. — У нас в управлении работает некий Ковалев Константин Егорович, старший опер в группе по тяжким преступлениям. Три дня назад какие-то ребята изнасиловали его племянницу. В парке, в нашем районе. Она сейчас лежит в больнице на Будапештской улице. От заявления отказалась. Наши поначалу все подключились, нашли это место в парке и какие-то следы, но сейчас все поутихло. И Ковалев сам успокоился. Может, там какие-нибудь ее знакомые были, я не знаю. В общем, дела не будет, но… Папаша ее, брат нашего Ковалева, тоже мент был, участковым работал в 14-м отделении, его убили в девяносто втором году. Девушка эта, Ветрова Екатерина Петровна, живет вдвоем с матерью.
Серый слегка кивнул головой, подтверждая, что понял и оценил информацию, поправил что-то в своей тележке и пошел к узлу расчета. Когда он стоял около кассы, запищала трубка его радиотелефона. Продолжая отсчитывать купюры, он дал несколько коротких указаний, быстро закончил разговор, упаковал покупки в большие полиэтиленовые пакеты и направился к машине.
Его недавний собеседник расплатился у того же кассира, но несколько позже, и когда он вышел из магазина, то черная «Волга» уже влилась в поток транспорта, двигающийся по направлению к центру города.
Попав на одном из перекрестков в «пробку», которую безуспешно пытались ликвидировать два измученных жарой гаишника, Серый открыл банку безалкогольного пива и, мелкими глотками цедя холодный напиток, набрал на трубке номер одного из своих помощников.
К одиннадцати часам вечера, когда Серый сидел в своем кабинете в офисе АОЗТ «Парус» и смотрел по телевизору новый российский боевик, помощник, неслышно ступая кроссовками по ковролину пола, принес и положил на стол два листа бумаги и конверт, после чего так же бесшумно удалился. Оторвавшись от экрана, где бывший десантник устраивал очередной погром в самом логове наркомафии, Серый внимательно изучил полные установочные данные Ветровой, факты ее короткой биографии и сплетни медперсонала. В конверте лежали две поляроидные фотографии Кати. Удовлетворенно хмыкнув, Серый, не вставая с места, запер дверь и выключил телевизор. Развернувшись к боковому столику с компьютером и выставив перед собой банку с полноценным «хольстеном», он принялся заносить на особую, тщательно оберегаемую дискету поступившую информацию.
Не получив новых инструкций, помощник отправился домой. По пустым коридорам фирмы, поигрывая нунчаками, прохаживался охранник. Иногда он останавливался перед запертой дверью с табличкой «Специалист по маркетингу», но изнутри доносилось только щелканье клавиатуры, и охранник двигался дальше, продолжая отрабатывать удары и блоки. Он с нетерпением ожидал ухода угрюмого невзрачного человека, ссориться с которым, по слухам, не рекомендовалось никому. После его ухода охранник собирался позвонить своей знакомой, жившей на верхнем этаже того же дома. Широкий кожаный диван в холле, видеомагнитофон с набором кассет и забитый продуктами холодильник помогли бы найти общие темы для разговора и скоротать скучные часы ночного дежурства.
Встроенный в окно кондиционер навевал приятную прохладу, и работа двигалась быстро. Отключив компьютер, Серый убрал дискету во внутренний карман куртки, сжег листки с отчетом помощника и бросил в мусорную корзину пустую пивную банку. Фотографии легли в тайник, обнаружить который было невозможно и при самом тщательном обыске. Запирая дверь, Серый, как обычно, закрепил на косяке два незаметных волоска для проверки неприкосновенности своего кабинета, сухо попрощался с амбалом в майке и спортивных штанах и вышел на улицу.
Сверкающая «Волга» ожидала его перед входом. Включив магнитолу и открыв люк в крыше, довольный прошедшим днем Серый направился домой.
Выждав для страховки утомительные полчаса, охранник набрал номер, быстро договорился о свидании, выбрал среди кассет эротическую комедию и развалился на диване с банкой «джин-тоника» в руке. Ночь обещала быть приятной.
Увы, далеко не для всех эта ночь оказалась приятной. Кое для кого она оказалась даже последней. За ночь в городе произошло два убийства.
Первое случилось вскоре после полуночи в Палкине, в одной из коммуналок. Жильцы собрались дружно отметить окончание рабочей недели. Выпили одну бутылку, вторую, третью… Сходили к ларькам за добавкой. По дороге компания непонятным образом поредела, но наиболее стойкие бойцы вернулись к столу. Открыли. Разлили. Выпили. Оказалось — простая вода, даже без приятного водочного запаха. Решили идти обратно к ларьку и разобраться. Пока решали, распили вторую купленную бутылку, в которой оказалась если не обещанная «русская водка», то вполне сносная «бодяга». Кто-то уснул прямо за столом. Оставшиеся в строю три мужика и две бабы долго толклись в узком коридоре, не в силах совладать с обилием обуви. Начали ругаться.
Постепенно предмет спора видоизменился, и от вопроса о том, где чьи ботинки, «коллеги» перешли к более актуальной теме: кто виноват в покупке некачественного продукта? Спорили только двое. Их третий товарищ, безошибочно отыскавший свои разношенные туфли по характерному запаху, занялся более интересным делом: укрывшись в нише стенного шкафа, среди уже ненужных, но еще не пропитых пальто и коробок, он целеустремленно тискал жену своего соседа, мирно похрапывающего за столом, уткнувшись носом в газету с остатками селедки.
Спор решился просто: один дал другому в глаз. Тот завалился в объятия своей сестры, молчаливо ожидавшей окончания конфликта, икнул и, восстановив равновесие, прекратил ненужные распри. Зажатая в его руке зеленая поллитровая бутылка с водопроводной водой пришла в соприкосновение с лысой макушкой оппонента. Оппонент упал. Сестра, схватившись рукой за настенное зеркало, закричала. Зеркало скользнуло по стене вниз, ударилось углом рамы о паркет и раскололось. Успевший отыскать свои туфли счастливец от неожиданности вздрогнул и укусил подругу, в результате чего к одному женскому крику присоединился другой, не столь протяжный, но зато со словесными комментариями. Спавший за столом мужчина приподнял голову, вдохнул запах селедочных голов и внутренностей и прильнул к газете другой щекой.
Происшествие случилось в Октябрьском районе, куда среди прочего входило и беспокойное Палкино, и было раскрыто молодым участковым инспектором вместе с доставившим его многоопытным водителем. В отделение сообщила «скорая», установившая «смерть до прибытия». Все участники застолья находились в квартире и были незамедлительно доставлены в отделение, где ими и занялся дежуривший по району оперативник. Убийца, успевший до приезда милиции проглотить полбутылки оставленного на Новый год коньяка, привычно улегся на жесткую скамейку «аквариума» и безмятежно проспал до середины следующего дня. Потом его растолкали и отвели в кабинет, где он, морщась от яркого света, предстал пред грозные, но немного растерянные очи следователя — девушки, успевшей закончить четыре курса заочного отделения Областного юридического института.
Сообщение о втором убийстве поступило в дежурную часть Правобережного РУВД в 01.43. Через несколько минут пришло подтверждение от местного отделения, и дежуривший по своему району Ковалев выехал на место происшествия.
Ресторан «Сирано» располагался на улице Добровольцев, занимая двухэтажный особняк дореволюционной постройки. Вокруг заведения был разбит огороженный чугунной решеткой маленький садик, к массивным дубовым дверям вели застеленные красной ковровой дорожкой мраморные ступени. Ресторан открылся совсем недавно, но уже успел стать одним из наиболее популярных мест отдыха «новых русских». К сожалению сотрудников Правобережного РУВД, он каких-то триста метров не дотянул до границы с соседним, Ленинградским районом. Находясь, таким образом, на отшибе, он был совсем обделен ласковым милицейским вниманием, а участившиеся за последнее время в его стенах инциденты вызывали устойчивую головную боль у оперов местного отделения. Радикально настроенный Николаев предлагал разбросать где-нибудь неподалеку от ресторанной кухни дохлых собак, чтобы хоть таким способом отвадить неспокойных клиентов, но более здравомыслящие коллеги возражали ему, что это никого не отпугнет.
У тротуара, перед входом на ресторанную территорию, стоял «уазик» отделения. За рулем дремал водитель, и привезший Ковалева старшина отправился к нему, чтобы обсудить общие вопросы.
В просторном холле Костя сразу увидел полного майора в расстегнутом кителе, с папкой под мышкой, — очевидно, участкового — и Николаева, с которым разговаривал днем в 14-м отделении. Засунув руки в карманы брюк, Николаев переступал с ноги на ногу и исподлобья смотрел на собеседников — холеного мужчину с маленькими усиками в костюме из блестящего материала и спортивного вида молодого человека в зеленом пиджаке. Ковалев подошел и остановился рядом. Холеный мужчина, замолчав на полуслове, посмотрел на него.
— Здравствуйте. Районное управление, капитан Ковалев, — сказал Костя.
— Здравствуйте. Горбачев Лев Валентинович, директор ресторана.
Возникла пауза. Директору явно не хотелось заново пересказывать то, что он только что говорил Костиным коллегам. Коллеги тоже молчали, и Ковалев повернулся к Николаеву:
— Леша, поясни в двух словах, что произошло.
— Пошли, посмотришь.
Майор посторонился, и они, отодвинув тяжелую бархатную портьеру, заглянули в зал.
Яркий свет, обилие зеркал, тяжелые столики и дубовые панели стен. В середине зала, на невысокой конструкции из ажурных решеток, была сооружена небольшая круглая площадка с четырьмя столиками — видимо, местами для избранных. Убитый к числу избранных не принадлежал. Он лежал на спине в проходе, рядом с самым обычным столиком в углу, широко раскинув руки и обратив к потолку кровавое месиво, еще недавно бывшее лицом. Цветастая шелковая рубашка намокла от крови, а левая брючина задралась, обнажив волосатую щиколотку и полосатый носок.
— Убитый — Резо Кавтарадзе, бизнесмен, — начал негромко пояснять Николаев, — друг этого Горбачева. Пришел сегодня около двенадцати, один, поужинать. Как говорят, раньше всегда приводил с собой какую-нибудь подругу. Любил наших девушек. Поел. Когда собрался уходить и встал из-за стола, его и пристрелили. Киллер вроде бы стоял при входе в зал, где мы сейчас. Вон, видишь, гильзы валяются. Шесть штук. От «Макарова» или от «стечкина», я не знаю, различаются там патроны или нет. Нет, по-моему. Пострелял, развернулся и спокойно ушел. На улице его, видимо, ждала машина. Пистолет унес с собой. Сейчас он, наверное, ржавеет где-нибудь в Красной речке. В ресторане было человек двадцать. Все сдернули, как только стрельба закончилась. Сам понимаешь, какая тут публика, у них лишний раз с нами встречаться особого желания нет. Большинство удрало, не заплатив, и, по-моему, дорогого Льва Валентиновича это огорчает больше, чем расстрел старого друга. Ресторан входит в ТОО «Клементина плюс», контролируют его «хабаровцы». Из персонала никто киллера якобы не видел.
Николаев достал из пачки папиросу и начал ее неторопливо разминать.
— Леша, а что, охрана у них тут не предусмотрена?
— Ха, охрана! С утра и до нуля на дверях швейцар стоит. В двенадцать пуск посетителей — официально — прекращается, швейцар уходит. Шпана ведь сюда не сунется, и машины угонять никто не рискнет. «Хабаровцы» «подвесили» тут несколько человек, на подкормку. Числятся экспедиторами, грузчиками. Обычно один или двое трутся где-нибудь поблизости: если проблемы какие возникают, их зовут. Вон тот, в зеленом пиджаке, — «хабаровец». Студент нашего медицинского. Медик хренов! Говорит, зашел к знакомой официантке; когда услышал стрельбу, побежал в холл, но уже никого не увидел.
— Чего ему бегать-то было, если он простой студент?
— Не знаю. Первую помощь, наверное, оказать хотел. Я так думаю, у них тут «ствол» должен быть. Только не найти, они до нашего приезда все успели попрятать. Ковалев кивнул.