18858.fb2 Лариса Мондрус - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 11

Лариса Мондрус - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 11

Он сразу сел за рояль и начал наигрывать свои мелодии. Играет - и глазами ловит, как я реагирую. А мне так особенно сильно ничего не нравится. Мы вроде бы из Риги, исполняли там западный репертуар. А тут распустил перья музыкант, о котором я ничего не знала, кроме того, что он известный дирижер и очень нужный человек, у которого мы должны кормиться. И нам с Эгилом надо использовать его, чтобы найти свое место в столице. Наверное, Рознер рассчитывал на мой восторг, и мне следовало подыгрывать ему более демонстративно: "Как это мне нравится! Ах, как это изумительно!" А я молчала, глупо улыбаясь.

Он меня все время "золотком" называл и откровенно заигрывал, особенно когда Эгил болтал на кухне с его женой. Такой флирт был в порядке вещей...

Рознер загрузил Мондрус исключительно своим репертуаром, и первые репетиции проходили у него дома. Он аккомпанировал, Лариса пела, Эгил в другой комнате возился с оркестровками.

В середине октября не по-осеннему теплым солнечным утром Рознер ошарашил Шварца новостью:

- Эгил, ты слышал, Хрущева сняли? Со всех постов.

- А кто же теперь главным будет?

- Какой-то Брежнев.

Вероятно, оба подумали: будет хуже!

- А может, станет лучше,- хозяин квартиры скептически улыбнулся.

- Одно утешает - сразу ничего не меняется.

Пока Лариса разучивала "Колыбельную", "Лунный свет" "Может, нет, а может, да" и другие "непристроенные" вещи маэстро, Рознер и Шварц мотались по разным музыкальным редакциям. Несмотря на известность автора, случалось нередко и так, что каких то вещей Рознера не брали. Ему тоже, как простому смертному, приходилось преодолевать кабинетные преграды. Но вот пришла новая певица, которой светила счастливая звезда, и всю обойму песен разом приняли к производству. Чермен Касаев из Всесоюзного радио, в кабинете которого Мондрус демонстрировала принесенный "товар", удивлялся:

- Ну, такого еще не бывало, чтобы Рознер явился и ему ни в чем не отказали!

Лариса соглашалась петь все, что ни сочинит Эдди Игнатьевич, но при одном условии - он должен помочь им с пропиской в Москве. Ведь в столице Мондрус и Шварц находились, в сущности, на нелегальном положении. Маэстро твердо пообещал сделать все возможное.

На одном дыхании записали и пластинку на "Мелодии": на одной стороне шлягеры польской певицы Катаржины Боверы, с которой Рознер тогда работал на гастролях, на другой - четыре песни в исполнении Ларисы Мондрус.

Приятным подарком оказалось участие в подготовке телевизионного "Голубого огонька". Таким образом, сделав в столице ударный чин, довольная собой супружеская чета вернулась в Ригу. 7 ноября на праздничной вечеринке у родителей все сгрудились у репродуктора (передачи ЦТ в Латвии еще не принимались) и впервые услышали голос Ларисы Мондрус по Всесоюзному радио: она пела рознеровскую песню "Может, нет, а может, да".

В начале декабря Лариса вернулась в Москву (Эгил сдавал зачеты в консерватории) и почти две недели жила у Рознеров (мадам Бланк предоставляла комнату только с января), готовя программу к предстоящей поездке оркестра. Я все понимаю: строгое воспитание, чистота помыслов, твердость характера - качества, несомненно, замечательные, и все это у Мондрус имело место. Плюс такая помеха для любвеобильного маэстро, как присутствие собственной жены. Однако же ситуация все равно провокационная. Мне кажется, что подобных "экспериментов" надо всегда избегать, ибо жизнь движется не по схеме, и человеческие слабости непредсказуемы. Впрочем, во мне заговорили ревность и подозрительность. Брачный союз двух любящих сердец давно закристаллизовался, выдержав все мыслимые и немыслимые испытания.

Уладив консерваторские дела, Шварц поспешил в Москву и с ходу включился в работу. Писал оркестровки, поочередно с Мажуковым проводил репетиции оркестра. Эгил разыскал в Москве свою давнюю знакомую (еще по консерватории) латышку Гуну Голуб. Она вышла замуж за московского журналиста и теперь работала на радио редактором передачи "С добрым утром!". Послушав Мондрус, Голуб пришла в восхищение и тут же предложила:

- Лариса, для твоей карьеры в Москве надо обязательно записать песню какого-нибудь влиятельного композитора. У меня для новогодней передачи есть подходящая песенка Мурадели "Зимушка-зима". Вано Ильич - это величина, секретарь Союза композиторов.

Посмотрели текст: "Хорошо пробежать по морозцу, хорошо покидаться в снежки..." Ничего. Шварц "пробежал" на пианино мелодию - так, вполне заурядная. Мурадели для него с Ларисой - пустой звук, но игнорировать советы опытной в таких делах Голуб не следовало. Коль надумали перебраться в столицу, нельзя пренебрегать никакой работой. И "Зимушка-зима" в исполнении Мондрус прозвучала в передаче "С добрым утром!".

Рознер давно оценил возможности Мондрус, но теперь он рассчитывал и на ее мужа. В начальной фазе их отношений маэстро надеялся, что Шварц внесет в игру оркестра какое-то новое качество, добавит свежих красок. Еще в Ленинграде, послушав, как свингуют рижане, Эдди Игнатьевич убедился, что его ребята, собранные из разных духовых оркестров, по техническому уровню заметно отстают от них. Его надежды не оправдались. Не по вине музыкального руководителя. С этими музыкантами Шварц уже ничего иного, кроме того, что они умели, сделать не мог, просто у них не получалось. Понял это и Рознер. Поэтому его сотрудничество с Эгилом носило сугубо рутинный, прагматический характер: получил конкретное задание (например, сделать оркестровку новой песни) - выполнил.

31 декабря 1964 года Лариса Мондрус впервые "засветилась" на "Новогоднем огоньке", исполнив песню Рознера "Лунный свет". Всесоюзный телеэкран сделал ее имя известным всей стране.

В начале января начались гастроли оркестра Рознера по теплым городам Кавказа и Крыма. Программу вел конферансье Г. Гриневич, как отмечала пресса, "артист не без способностей, но с неинтересным репертуаром". Последнему я, зная творчество Гарри Анатольевича, никак не могу поверить.

Оркестр исполнял джазовую интерпретацию русской народной песни "Степь да степь кругом", композицию "прогрессивного негритянского композитора" К. Бейси и заканчивал программу фантазией на тему песни В. Соловьева-Седого "В путь".

Основным солистом выступал Владимир Макаров. Его настоящая фамилия Макаркин. Видимо, она не нравилась начинающему артисту и, отсидев небольшой срок в магаданском лагере и став образцовым исполнителем песен времен войны ("Катюша", "Землянка", "Темная ночь"), он решил, что "Макаров" звучит более солидно, чем "Макаркин". Помимо военных и гражданских песен, в его репертуаре имелись и весьма легкомысленные вещицы типа "Четырех тараканов и сверчка":

У бабушки за печкою компания сидит

И, распевая песенки, усами шевелит...

Позже Макаров прославился исполнением на телевидении двух популярных песен: "Последней электрички" Д. Тухманова и "А я еду за туманом" Ю. Кукина.

Мондрус с рознеровскими песнями выступала в первом отделении, принималась зрителями очень тепло.

В Одессе Эдди Игнатьевич приглядел молоденькую, маленького росточка певичку, производившую на Привозе большой фурор исполнением "Тум-балалайки" и других еврейских песен. Звали ее Нина Бродская. Пела она на идиш, просвечивало в ней что-то местечковое, но Рознер учуял в этой крошке будущую звезду, забрал в оркестр, давая всем понять, что на Мондрус свет клином не сошелся,

Концерты оркестра повсюду сопровождались аншлагами, отклики прессы носили, как правило, доброжелательный характер. Одна из газет в рецензии "Искусство легкое и большое" писала:

"В свое время Рознера считали третьей трубой мира (странно, я слышал, что его называли "второй трубой" после Л. Армстронга.- Авт.). Но не будем сейчас проставлять порядковые номера. Важно одно: и сегодня труба Эдди Рознера смеется и плачет, рассказывает и зовет...

Лариса Мондрус. Имя ее все чаще слышим мы по радио. Голос молодой исполнительницы, чистый, приятного тембра и звучания, завоевывает слушателей. В программе концерта ей отведено немалое место. И широта актерских возможностей Л. Мондрус соответствует этому. От лирической песни Э. Рознера "Все равно" до итальянской "Молодости", вылившейся в карнавал огня и веселья на сцене, Л. Мондрус нигде не сбилась, не "потеряла" себя.

Другая солистка, Нина Бродская,- самая юная в оркестре. Ей всего 17 лет...

Нельзя не вспомнить еще об одном артисте оркестра - Владимире Макарове. Исполненная им композиция из советских песен очень драматична, полна настроения и глубокого смысла..."

Заканчивается газетный отчет вполне по-советски, трафаретной сентенцией: "В песенном творчестве нельзя ограничиваться только лирикой. Героическая, патриотическая тема полноправна на эстраде. И ей следует дать "зеленую улицу". Молодежи, основному слушателю джаза, она принесет очень большую пользу, будет воспитывать и окрылять".

В Ереване к Рознеру за кулисами подошел молодой человек, представился:

- Роберт Амирханян. Эдди Игнатьевич, я хотел бы показать вам свою новую песню.

Рознер подозвал Шварца.

- Эгил, посмотри, что у него. Может, для Ларисы подойдет...

Песня называлась "Синяя весна" ("Свет у тебя в окне"). Шварц считался уже опытным музыкантом, и если не мог угадать, получится или нет из будущей песни шлягер, то эмоциональность и гармоническую содержательность материала он чувствовал сразу. В том плане песня Амирханяна показалась ему привлекательной. Рознеру было все равно, другие авторы, кроме тех, кто имелся в оркестре, его не интересовали, и Эгил забрал клавир "Синей весны" себе, на будущее.

Работая вторым музруком оркестра, Шварц меньше всего думал об интересах своего шефа. Такая забота показалась бы ему пустой тратой времени - все, что хотел, Рознер уже получил: квартиру, оркестр, признание, деньги... Ларисе и Эгилу мечталось как можно скорее этаблироваться в московскую среду, а коллектив Рознера большей частью проводил время на гастролях. Еще в Риге мои герои лелеяли планы, что Лариса в Москве будет заниматься своим делом, то есть пением, а он - своим, дирижерско-композиторским творчеством. Действительность оказалась жестче. Оркестровки, которые Шварц делал на радио у Чермена Касаева, уходили в какие-то "фонды", в небытие, реальной сиюминутной отдачи от них не предвиделось. Ларису на первых порах устраивало положение "солистки оркестра Рознера", но чтобы ярче проявиться, продвинуться вперед, этого мало. Ее голос должен звучать в эфире, с голубых экранов, на долгоиграющих пластинках...

Эгил принял для себя мужественное, может быть, самое героическое решение в жизни: не выпячивать свое "я", не педалировать собственные амбиции, а взять на вооружение лозунг "все для Ларисы, все во имя Ларисы!" и действовать в соответствии с ним по всем фронтам: на радио, телевидении, фирме грамзаписи "Мелодия".

Как только оркестр вернулся с юга в Москву, Шварц, уже озадаченный новым приоритетом, немедленно повел Ларису на радио. Они показали Чермену Касаеву только что подготовленные (втайне от Рознера) "Неужели это мне одной?" Г. Портнова и "Синюю весну" Р. Амирханяна. Обе песни были тут же приняты. Для их записи Шварц не взял ни одного музыканта из рознеровского оркестра. Не из каких-то опасений, что босс рассердится или не одобрит. Просто работа на радио - это другой профиль, другая квалификация. Ведь тот же Мажуков, пытавшийся делать оркестровки на западный манер, вынужден был ограничивать свою фантазию, ориентируясь на рознеровский состав. Расписывал партитуру на все имеющиеся инструменты: саксофоны, трубы, фаготы, тромбоны... Получалась сплошная каша - ни оркестра, ни голоса исполнителя.

Образцами симфоджаза Шварц считал западные оркестры Манчини и Монтавани. На их звучание он и ориентировался, расписывая партитуры на радио не на весь состав, скажем, коллектива Силантьева, а выбирал только те инструменты, которые ему нужны были по замыслу: два кларнета, труба, тромбонная группа (от Людвиковского), валторны - всего две трети от положенного. Получался такой "прозрачный", не перегруженный состав, звучавший тем не менее как большой оркестр. Эгил вносил поправки, учитывая даже настроение Ларисы в день записи. Именно в таком ключе и сделали "Синюю весну" и "Неужели это мне одной?"; последняя была записана даже с "перебором", как оркестровая пьеса, где Володя Чижик начинал большое соло на трубе.

Когда песня зазвучала по радио, возник небольшой конфликт с Рознером. На репетиции один из скрипачей сказал Шварцу:

- Эдди Игнатьевич на вас немножко в обиде. Ведь это он первый привел Ларису на радио, все показал ей, а вы записались за его спиной, даже не предупредив.

- Простите, вы доверенное лицо Эдди Игнатьевича?

- Нет, но он высказывался на эту тему с музыкантами.

- Да я и не подумал, что это так обязательно - предупреждать.

- Надо было сделать как-то более тактично, хотя бы объявить: "Поет солистка оркестра Рознера".