18858.fb2 Лариса Мондрус - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 28

Лариса Мондрус - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 28

Шварц заподозрил, что кадровик уже знал об их вызове в Израиль: "Но коль напрямую не говорит, то и мы промолчим".

- Все нормально, у нас претензий нет.

- Тогда почему? И куда вы пойдете?

- В другую филармонию.

- А мы вам не угодили?.. Смотрите, Эгил Яковлевич, не пришлось бы потом жалеть.

Шварц пожал плечами.

- Хорошо,- после некоторого раздумья произнес кадровик.- Мы вас отпустим, раз вы так рветесь в "другую филармонию". Но при одном условии. Вы сделаете еще одну поездку. Пришла срочная заявка на вас, и мы людям уже обещали.

- И куда ехать?

- В Воркуту.

Прозвучало это так, что у Шварца екнуло сердце. Вот откуда приходят последние "заявки". Мелькнула мысль: туда билет дадут немедленно, а когда оттуда? Может, никогда?

- В Воркуту,- повторил кадровик,- ну и в близлежащие райцентры.

- Надолго?

- Пустяки. Недели на две. А потом свободны как птицы.

Полмесяца в ледяных просторах Коми АССР - не для слабонервных перед сладостно-желанным отъездом на Запад. Отказаться - это, может быть, еще хуже, чем согласиться, лучше не дразнить собак...

Мондрус приняла новость стоически. Значит, так угодно судьбе. Она беспокоилась только за Дизика: как бы он не околел в Заполярье. Люся Дороднова сшила пудельку шерстяные тапочки. И не напрасно - мороз в Воркуте достигал отметки ниже 40 градусов. А Шварц, ступив на промерзшую и звенящую как сталь землю, подумал: "Ну вот, и я иду по костям погибших здесь латышей".

Местная пресса писала в те дни: "Этой встречи воркутинские любители песни ждали с нетерпением, когда рекламные щиты сообщили о приезде в наш город молодой популярной певицы Ларисы Мондрус. Кассы Домов культуры и клубов брали, как говорится, с боем.

Состоялись первые выступления Ларисы Мондрус и ансамбля, руководимого Э. Шварцем, в поселковых Домах культуры шахт "Северной", "Октябрьской", во Дворце культуры шахтеров и строителей.

Об эстрадных мастерах сцены, таких, как Лариса Мондрус, писать очень сложно хотя бы уже потому, что она очень популярна и любима в народе. Где найти те слова, которые могли бы раскрыть какие-то дополнительные качества артистки? Ведь уже одно упоминание ее имени говорит о многих песнях, которые она исполняла и которым дала настоящую песенную жизнь..."

Это последняя в Союзе рецензия на выступление артистки. Дальше последует только забвение.

6 декабря 1972 года Лариса Мондрус и Эгил Шварц были уволены из "Москонцерта".

- Очень жалко, ребята, что вы уезжаете,- сказала на прощание Галя Перлина,- но я вас понимаю.

Больше никто теплых слов в "Москонцерте" им не сказал.

Прослышав о неожиданном уходе Мондрус из "Москонцерта", пришел в гости Паша Леонидов со своим зятем Днепровым. Оказалось, они тоже строили планы своего отъезда. Их последние песни, которые сочинялись пачками, были уже пропитаны духом эмигрантской ностальгии. Паша все спрашивал: "Ну, Эгил, как ты считаешь, мы там не пропадем с такими головами?" Шварц не знал, что сказать приятелю. Как и не знал ответа на вопрос, чем он сам там будет заниматься, потому что по большому счету рассчитывал только на голос Ларисы. Леонидов и Днепров собирались заниматься своим творчеством, ориентируясь исключительно на эмиграцию. Это была распространенная ошибка "количественного характера", так как этого творчества хватало ровно на одно турне по русскоязычным колониям, но никак не на каждодневный заработок. Впрочем, предвидеть такую перспективу было еще сложно, опыта никто не имел.

Расставшись с "Москонцертом", Мондрус с мужем подали документы в ОВИР. Любопытная деталь. В "легенде", подававшейся вместе с другими бумагами, требовалось указать родственника, приславшего вызов, и заодно подтвердить каким-то образом (например, письмами) его существование. Шварц указал, что в Израиль их вызывает его старый больной дядя. Эгил заранее условился с Высоцким, чтобы ему написал кто-нибудь по фамилии Шварц. Каково же было его удивление, когда вскоре после вызова он подучил еще и весточку от некоего Шварца. Тот писал "племяннику", что собирается... поступать в вуз. Такой ляп! "Старый больной дядя" - и вдруг поступает в институт. К счастью, "органы", опекавшие Мондрус, не заметили (или сделали вид, что не заметили) этой нестыковки. Во всяком случае, никакой негативной реакции не последовало.

Началась великая распродажа накопленного годами имущества - всего, что можно было продать. Сразу нашелся на рынке азербайджанец, которому за полуторную цену спихнули "Жигули" с уже "лысыми" шинами и не раз ремонтированным передним мостом. Единственное, что сделал Эгил для улучшения товарного вида машины, так это "поправил" спидометр: попросил ребят на станции техобслуживания убавить показания километража примерно в два раза. Азербайджанец, довольный сделкой, укатил по заснеженным дорогам к себе в Баку. Оттуда он прислал, как обещал, какую-то справку для ГАИ и еще поблагодарил Шварца телеграммой: "Спасибо, все родственники оценили машину как хорошее приобретение".

Эгил же с Ларисой пользовались временно "Запорожцем" Гарри Гриневича, уехавшего на длительные гастроли с Иосифом Кобзоном. Это был старый знакомый, тот самый красный автомобильчик, который когда-то принадлежал им.

За "Жигулями" так же быстро "ушли" аппаратура "Сони", колонки "Акаи", пластинки - все сдали в комиссионку.

Нашлись покупатели и на кооперативную квартиру. Когда эти люди ходили по комнатам и приценивались, Ларисе стало не по себе - разрушался созданный с таким напряжением ее быт.

Прошение на выезд из СССР подала в Риге и Герта Шварц. Эгил с большим трудом добился ее согласия на эмиграцию. Одна из сестер матери советовала ей не раздумывать и ехать с сыном, другая настойчиво отговаривала от этой "безумной затеи": "Зачем тебе это нужно, если они (то есть Эгил с Ларисой) сами не знают, что их ждет на чужбине".

Эгил жестко настоял на своем: "Мама, ты у меня одна, едешь с нами, и больше никаких разговоров".

Новый, 1973-й год Мондрус и Шварц встречали в Риге, вместе с родителями. Праздник получился тягостным, унылым. Собралась вся родня, а весельем и не пахло, говорили только об одном: стоит ли Ларисе уезжать из страны? Особенно распалялась двоюродная сестра Шварца:

- Эгил, ты можешь в конце концов объяснить нам, зачем тебе это нужно? Ты вообще серьезно задумывался над вопросом, чем там будешь заниматься? И что будет делать Лариса? Это здесь она певица, а там есть Элла Фицджеральд, ее достаточно. И языка вы не знаете. Боже, вы даже объясняться не сможете, не то что где-то работать.

- Она все-таки поет,- настырничал Шварц,- а музыка в переводе не нуждается. И потом у нее способности. Она может петь, не зная языка. Гонорары на Западе очень хорошие. Заработки будут. А я что-нибудь найду для себя, переквалифицируюсь. Накопим денег, может, откроем магазинчик. Займемся бизнесом.

- Тебе, наверное, по наивности мерещится фильм "Шербурские зонтики"?

- Именно. Так что не пропадем.

14 февраля 1973 года - исторический день! - раздался телефонный звонок и... Нет, вы знаете, есть такой дурацкий каламбур: "как бы нам, братцы, до Братска добраться"? Так вот нечто подобное приходится изрекать и мне, не по содержанию, а в смысле той же каламбуристики. Суровый голос в трубке произнес: "Говорит Израилова из ОВИРа. Лариса Израилевна, вам разрешен выезд в Израиль". Сплошные "израилизмы". Набор случайностей родил закономерность.

- Выходим на финишную прямую,- сдержанно, но удовлетворенно констатировал Шварц и немедленно позвонил матери. Она оформляла документы в Риге. Ее грозились отправить отдельно, и Шварц срочно вызвал мать в Москву, чтобы добиться совместного выезда.

В сберкассе, где они платили госпошлину за отказ от советского гражданства, произошла немая сцена. Молоденькая кассирша, принимая деньги, с робким изумлением взирала на Ларису Мондрус: как же так, любимая ее певица и вдруг собирается навсегда покинуть родину! Уж не мерещится ли ей? Еще раз смотрит в бланк. Да нет, все правильно: "Лариса Мондрус... за отказ от гражданства..."

На другой день в Москву приехала Герта Шварц, и началась беготня по инстанциям. В субботу они уже атаковали Израилову - все формальности улажены, пусть выписывает визы. Начальница ОВИРа отмахнулась: "Не сегодня, приходите в понедельник".- "Я не могу ждать до понедельника и не уйду отсюда, пока вы не выдадите визы". Израилову, вероятно, удивила такая настойчивость, но спорить она не стала: "Хорошо, приходите в пять вечера. У меня сейчас совещание. Получите свои визы, но мой вам совет: подождите до понедельника".

Шварц рассказывал позже:

- Я был взвинчен и не понимал, почему я должен ждать до понедельника. Тем более что на воскресение у мамы был обратный билет на Ригу. Я хотел, чтобы она уехала домой уже с визой. А тут какая-то беспричинная задержка. Только потом я понял, почему Израилова пыталась по-доброму отложить оформление визы. Ходили слухи, что собираются отменить плату за образование, и я в порыве своей настойчивости упустил этот момент. А Израилова уже, видимо, знала об отмене, но по долгу службы не имела права сообщать мне. От нее я помчался в сберкассу, по-геройски выложил шесть тысяч (за два диплома, это стоимость "Жигулей") и в пять вечера уже снова был в ОВИРе. Получили визы, и я со спокойной совестью отправил маму в Ригу. А в понедельник мне позвонил приятель и радостно сообщил, что плата за образование отменена. Вот так! Плакали наши денежки. Честно говоря, мы особенно не переживали. Рублей ведь с собой не возьмешь. Да, но сколько сольных концертов за эту сумму пришлось Ларочке спеть - сто десять!

Следующий этап для эмигрантов - отправка мебели. Носильные вещи, как правило, брали с собой, а крупные (мебель, книги, посуду) отправляли - эта операция производилась на Ярославском вокзале - по адресу: Вена, ХИАС (организация по координации переезда эмигрантов из СССР). Оттуда багаж переправлялся, по желанию владельца, в Израиль или в Италию, на определенный склад.

Когда Шварц увидел, как мужики заколачивали ящики с гарнитуром, в душе шевельнулось что-то нехорошее: ведь такими гвоздями могут пропороть матрацы, обшивку дивана. Его подозрения подтвердятся, но, к сожалению, это обнаружится только при распаковке.

Рядом со Шварцем на Ярославском вокзале оказался высокий человек интеллигентного, старорежимного вида, что-то между Троцким и Калининым: шевелюра, усики, бородка, пенсне.

- Ну что? Тоже в Израиль? - понимающе поинтересовался он.

- Да, потянуло на историческую родину,- пошутил Эгил.

- Позвольте представиться: Ефим Салганик.

Он держался с достоинством, как бы зная себе цену.

- Эгил Шварц, музыкант.

Разговорились. Выяснилось, что Салганик - врач-психиатр из Зеленограда, доктор наук, профессор.