20552.fb2 Милый друг, товарищ покойника - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 20

Милый друг, товарищ покойника - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 20

- Боже, какой ты холодный!

29

Проснулся я поздно, около одиннадцати.

Прислушался к тишине в квартире и понял, что я снова остался один. Наступила очередная пауза в наших с Леной отношениях. Сколько продлится она: традиционную неделю, или дольше?

В этот раз наше свидание оказалось слишком коротким, всего четыре дня, и я подумал: не из-за моего ли позднего возвращения она так рано убежала, не разбудив меня и не дождавшись моего пробуждения. Обижаться на несостоявшийся совместный ужин с картошкой-фри было бы слишком по-детски, тем более, что она знала, где я и что делаю. Но ведь и она еще совсем ребенок, со всеми вытекающими отсюда заскоками и милыми причудами. И именно это, ее детскость, мне в ней и нравится.

На кухне я застал еще горячий чайник. С тщетной надеждой посмотрел на стол - никаких записок.

Вообщем-то ничего в этом удивительного для меня не было. Я уже хорошо чувствовал Лену. Было бы глупо ожидать от нее записки или даже письма она напрочь была лишена необходимой для этого смеси романтики с сентиментальностью. Воля, решительность и страсть - вот на чем держался ее характер. Когда-нибудь она, может, станет идеальной женой для слабовольного мужчины. И будет его терпеть только ради того, чтобы было куда возвращаться после бурных и кратковременных романов. А пока... Пока я снова оставался один, во власти ожидания, полностью зависимый от неизвестного мне графика ее жизни. Но в это утро я не почувствовал себя слишком огорченным ее неожиданным исчезновением. Я был еще полон ею, ее поцелуями, ее страстью. Ощущение своеобразной сытости успокаивало меня.

Я решил провести этот день очень медленно, никуда не выходя. А для начала пустил в ванну теплую воду и зажег газ под чайником.

Прошло несколько дней и я к своей радости заметил, что одиночество больше не имеет надо мной той силы, что прежде. Нет, жизнь моя не стала разнообразней. Я все так же пережидал привычное затишье, зная, что за ним последует. Но раздражения по поводу этого затишья я не ощущал. Однажды вечером, сидя за чашкой чая на кухне, я подумал, что в каком-то смысле сам стал "павловской собакой". Только на месте профессора Павлова была Лена, незаметно приучившая меня к ожиданию ее телефонного звонка. Может быть, она и не думала об этом, может это получилось как-то само собой. Но я вдруг явно почувствовал в этот момент какую-то заданную экспериментальность в наших отношениях. И действительно, я уже столько раз с недовольством думал о непонятном мне "графике" наших свиданий, считая этот "график" ее жизнью. Я задумывался, чем заполняется ее жизнь в те дни, когда она не со мной? Крещатиком? В это слабо верилось. Крещатик мог забирать час, от силы два. Кроме того, в такой холод он мог бы и вообще отсутствовать в графике. Что будет весной, когда потеплеет и жизнь "оттает"? Сколько времени тогда отведет мне ее график? Об этом не хотелось думать и я легко утихомирил эту мысль. И вернулся к мысли об эксперименте, в котором я принимал участие. Собака Павлова никогда не просила кушать сама. Она ждала сигнала - зажигания лампочки. А я ждал другого сигнала телефонного звонка. Мне стало смешно и забавно от этой мысли. Впрочем, подумал я, в любых отношениях мужчины и женщины присутствует эксперимент, и самый большой из них - обычная семейная жизнь. Так что не я один должен был чувствовать себя "павловской собакой".

30

День спустя в тишину моей квартиры ворвался телефонный звонок.

За окном снова шел снег.

Часы показывали четверть первого.

Я сидел в кресле возле телефона и читал чужие письма - "Переписку Маяковского и Лили Брик". Искал в них любовь и романтику, а находил лишь игривую дурашливость.

Телефонная трель заставила меня вздрогнуть. К этому времени мое отношение к одиночеству окончательно изменилось, да и само "вынужденное одиночество" превратилось для меня в почти добровольное уединение.

Не отвлекаясь от любви Маяковского и Лили Брик, я поднял трубку.

- Алло? Это Толя? - спросил знакомый женский голос.

- Да, - ответил я.

- Это Марина, жена Кости... Я хотела еще раз извиниться за тот вечер. Как вы добрались домой?

- Хорошо, без приключений...

- Слава богу! Я так переживала... Вы знаете, я чувствую себя такой виноватой перед вами... Скажите, у вас сегодня вечером есть время?

Я весь напрягся в ожидании какой-нибудь новой просьбы о помощи. Лишь бы только снова не сидеть с ребенком!

- Да... - ответил я.

- Приходите на ужин... часам к семи.

Напряжение отпустило меня и я с облегчением выдохнул:

- Спасибо, приду.

Телефонный разговор отвлек меня от Маяковского и Лили Брик. Я бросил книгу на диван и пошел на кухню пить кофе.

Крепкий кофе "в прикуску" с заоконным, летящим по косой линии снегом. Биология и геометрия жизни, разделенные прозрачным стеклом. Два пространства, одно из которых - замкнуто и превращено в отдельный мир, отрезанный от природы. Мой собственный мир, не душевный, а совершенно физический. Просто среда моего обитания. И я сам решаю когда и сколько свежего воздуха пустить в эту среду, когда удлиннить световой день с помощью электричества или укоротить его, закрыв окна занавесом. Власть над замкнутым пространством - источник временной радости, мимолетного "чувства глубокого удовлетворения". Власть языка над чашкой кофе - кофейную горечь надо подсластить, и рука услужливо берет ложечку сахара, а глаза строго следят: не слишком ли много сахара, может надо только полложечки? Незаметная, неосознанная игра, сопровождающая любое движение, любое желание. Собственно, само желание - уже проявление власти. Отсюда возникло немало своеобразных истин, вроде: "Желание женщины - закон", "клиент (то есть тот, кто чего-то желает) всегда прав". Мир построен желаниями, в том числе и одним из самых важных желаний - желанием подчиняться. Мне кажется, что я понимаю, как возникло это желание. Все началось с женщины...

Я вспомнил о своей жене. Она ушла от меня потому, что я отказался ей подчиняться. Это подчинение не приносило мне радость и в конце концов она нашла человека, восстановившего своим подчинением гармонию ее жизни. Я был рад за нее. За себя, за свое освобождение. Но будучи по своему характеру человеком мягким, я очень переживал свое одиночество, переживал отсутствие той женщины, которой я буду подчиняться незаметно для себя самого. Так всегда переживал русский народ отсутствие доброго царя. Я представлял себе эту женщину мягкой, ласковой и достаточно умной, чтобы сделать мое подчинение ее желаниям моим же источником радости и удовольствия.

И вот одиночество утратило свою тягостность, превратилось в уединение, а уединение - издавна любимое монахами состояние - способствует размышлениям и самоусовершенствованию. Правда, самоусовершенствоваться я не собирался, я был из той категории людей, которые предпочитают, чтобы их учила жизнь. А вот размышлять мне действительно нравилось.

А за окном летел снег.

Я пил кофе и продолжал размышлять о природе желаний, радуясь неожиданным выводам, словно эти выводы доказывали неординарность моего ума.

31

Вечером я ехал к Марине. Настроение было приподнятым. Мне попался полупустой трамвай, я сидел и наблюдал проносящийся мимо зимний город, город, в котором я бы с удовольствием родился еще раз, не боясь повторить ошибки предыдущей жизни. На душе было необычайно легко. В самом воздухе я ощущал приближение праздника, словно действительно вез меня трамвай на какой-нибудь уличный карнавал или хотя бы на наше отечественное "Народное Гуляние".

Приближался конец года и сегодняшнее приглашение на ужин воспринималось, как начало целой серии праздников, логично переходящих в новогоднее застолье.

- Было бы красиво прийти с цветами, - подумал я, зная, что цветы по дороге купить негде.

Марина встретила меня улыбкой. Под вешалкой меня уже ждали тапочки, в которые я переобулся.

Стол был накрыт в первой комнате. Ничего похожего на романтический ужин. Никаких подсвечников на столе. Аккуратная сервировка, нарезанные колбаса и сыр. Горячее еще на кухне, а бутылка красного вина уже здесь, но еще не открыта - ждет меня.

Я заметил вдруг отсутствие детской кроватки. Марина вышла на кухню и я из любопытства заглянул в спальню - кроватка теперь стояла там.

Промелькнула странная мысль, будто я в гостях у Кости, а не у Марины. Просто пока он где-то задерживается, но мы решили его не ждать. И тут же в сознании каким-то импульсом возникло ощущение вины. И спровоцированная этим ощущением мысль спросила: "Как ты можешь приходить в разрушенный тобою дом?" Но я не испугался этого вопроса, словно был у меня сильный психологический иммунитет. Я просто вспомнил, что исполняю долг.

В этот момент в комнату зашла Марина. Она поставила на стол большое блюдо с битками и варенной картошкой.

- Ой! Хлеб! - вспомнила она.

- Я нарежу! - твердо прозвучал мой голос и я последовал за ней на кухню.

Потом она нашла штопор и я открыл вино. Разлил по бокалам. Мы уселись за стол. Я взял бокал в руку и тут мною овладело смятение - ситуация требовала тост, а мне вдруг показалось, что произносить тост в этой квартире неуместно, так же неуместно, как шутить на похоронах. И мой взгляд опять пробежался по стенам в поиске доказательств траура, какой-нибудь черной ленточки, фотографии... Я вспомнил, как уже безуспешно искал здесь фотографию Кости. И снова возникло ощущение, что он жив и сейчас придет. Недаром Марина называет до сих пор себя женой Кости, а не его вдовой. Я держал бокал навесу и чувствовал, как дрожит моя рука. А Марина смотрела на меня как-то странно, и тоже держала в руке бокал с вином. Наконец она сказала:

- Ну, за приближение Нового Года!

И я с радостью поддержал этот тост, мы чокнулись и звон хрусталя оживил тишину квартиры, снял мое напряжение.

- Поставить музыку? - спросила Марина, подождав, пока я допью вино.

Я кивнул. Она принесла из спальни кассетник. Включила. Зазвучал легкий джаз.

- Годится? - она посмотрела на меня с услужливостью во взгляде.

- Да.