20596.fb2 Мир всем вам - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 41

Мир всем вам - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 41

…Макарон, Лубоха, Шарик, Астап, Майдан, Майманак, Белый, Дрюня, Зеленый, Дозор, Плюс, Пророк, Родион, Тамерлан, Бешеный, Альф, Кактус, Вадим, Иван Грозный, Лобеныч, Марат… Не хватит листов для этих имен. И я не знаю, что с ними стало, чтобы про всех рассказать. Мы были живы лет десять назад, а теперь можно на любого поставить пари и запросто проиграть.

Ребята, где вы сейчас? Стоите ли против Чечни или давно упали? К каким берегам увели вы свои корабли, на каких кладбищах бросили якоря?

Нам бы собраться вместе и, если не у амбразуры, то хоть за столом. Помните, как мы мечтали надеть береты и ордена, и пройти в них по улице? Не для бахвальства, не на зависть другим. Для того, чтобы, наконец, сравнить мир и войну. Чтобы почувствовать, как это — ходить прямо с поднятой головой. Как это — дышать воздухом, а не дымом. Макать губы в вино, а не в кровь. Для того, чтобы понять, что мы отстояли.

Мечтали надеть береты и пройти в них по улице… Прямо, с поднятой головой… Да как-то не так выходило на деле. Словно чего-то в нас не хватало, чтоб без стеснения их надевать.

Гуляли мы на 9 мая, в форме, с наградами. Остановилась рядом с нами старушка, перекрестилась и всем троим:

— Сыночки, на вас же Россия держится!

А мы растерялись.

— На ком? — не понял один.

— Да, мы… — смущенно потупил глаза другой.

Оглянулся посмотреть, про кого говорят, третий.

А может, всё верно, ребята? А может, так и должно было быть?.. Мы были скромны во все времена и не изменились сегодня. Мы не бегали за наградами, а если и получали, то редко брали их из шкафов. Совершили подвигов не меньше Геракла, а не считали себя героями. Не хвастали "На нас держится Русь!" и били в морду тому, кто так выступал.

Так для чего же мы дрались, ребята? Для того, чтобы после всего остаться в тени? Чтобы никто из прохожих не вздрогнул, не пошатнулся, когда на улице произнесут наши с вами имена?..

Нет. Не за этим мы брали оружие. Не за этим пошли воевать.

У нас была Родина. И наша Родина была больше, чем просто Россия. Этой Родиной был целый мир. Земля, по которой не боялись ходить наши ноги, не обутые в сапоги. Небо, с которого не летел пепел или шрапнель. Которое было черным лишь ночью, а красным лишь от зари. Солнце, которое обязательно вставало с утра. Были наши родители, которые всегда могли защитить. Отец — самый сильный и справедливый на свете отец. Мать — самая добрая и внимательная мама на свете. Были мы сами, на которых никто не наводил автомат, которые не плакали над собственным пепелищем. Мы были молоды, не обезображены шрамами и протезами. И мы знали, что нам принадлежит целый мир. Что он не изменится, пока мы живем. И можно было уехать в дальние страны и увидеть там такое же синее небо, и пройти по такой же зеленой траве. Построить корабль и переплыть на нем все моря, не веря в пиратов. Войти в любой дом, зная, что не будешь отравлен или раздет. Мы верили в доброе на этой земле! И вся земля была нашим домом. Европа, Азия, Африка — они ничем не отличались от соседней улицы или села. Там такой же хлеб лежал на столах, и под таким же солнцем стояли цветы. Там были такие же люди и, без разницы, какая кожа висела на них. У них были одинаковые сердца. Сердца людей, а не хищников… И мы верили в это. И весь мир был нашей Родиной.

Но однажды все это кончилось. Пришла война и отняла у нас Родину. Мы поняли, что будем убиты, войдя в чужой дом, и не выживем, если останемся в собственном. Что мир больше не принадлежит нам и все доброе, во что мы верили с детства, когда-то будет разрушено. И уже не заступится, потому что ослаб от волнений отец, и не прибежит по первому зову, потому что ей трудно ходить, наша мама. И теперь мы знали, что нет больше Европы, Азии, Африки с таким же небом, как на нашем дворе. И там также может случиться война, и также может не взойти солнце. И там живут хищники, которые снимают кожу с людей. И там ничего ждать, кроме беды… Война погубила счастливую Родину, где мы родились. Оказалось, мы зря верили в доброе на этой земле. На всей земле не стало такого места, куда бы не просочилось зло.

Почему мы взялись за оружие? Почему решили сопротивляться?

Потому что не смирились с утратой. Потому что захотели вернуться в те времена, когда люди не ведали горя. Захотели засадить цветами их старые пепелища. Захотели возвратить себе Родину.

Вот за что мы сражались. За тот мир, что стоял до наших восемнадцати лет. За ту Родину, которая больше, чем просто Россия.

-------------------------------------------------------

…ЗОНА

2010 год.

После дела одного "оборотня" я ненавидел милицию. Ненавидел всех, кто ходил в этой форме. Ненавидел потому, что хотел снова ее надеть, а мне давали от ворот поворот: "Недостоин!"

Да, я еще много раз приходил в милицию, и много часов провел в приемных и канцеляриях. А на меня только косо смотрели и снова показывали на дверь: "Недостоин!" Да, почему недостоин?!. Из-за того дела? Нисколько. Вот из-за чего: "Мы тебя выучили, мы тебе доверяли, а ты взял и уволился. Недостоин больше служить…" И я посылал к чертям говорящего, и заново всю милицию. И еще несколько месяцев не появлялся на их пороге.

Последний раз я приходил туда в 2008-м. Молчал, что писатель. Уже после очередного отказа, об этом случайно узнал один офицер из отдела кадров:

— Ты, почему молчал?

— А что, если не писатель, то и не человек?..

Почему я хотел вернуться? Потому что привык помогать людям. А это нельзя было сделать, работая в банке юристом, репортером на телевиденье, охранником в магазине. И я действительно погибал от горя, что прошел год и два, а я никого не выручил из беды.

В Армию я не хотел. Ходил в ФСБ, но отказали и там: "После милиции не берем". А где еще можно было одеть форму, я просто не знал. Вот тогда и пришел на память мой командир. Через шесть лет после последнего с ним застолья. Было просто невероятно, но он до сих пор служил!.. В ГУИНе, на зоне… Вот куда я подался топтать сапоги. Не по блату проходил я туда медкомиссию. Дал бог здоровья не на один год. И не на теплое место, не под крылышко к бывшему взводному явился служить. Он уже собирался на пенсию, и только на месяц задержался на зоне.

За взводным, что был уже замом начальника колонии, с разницей в несколько месяцев ушли начальник отдела и замполит. Хорошие были офицеры. Людьми мы себя чувствовали при них. Ушли они все, и началась чехарда с командирами. Первый никогда не знал службу охраны и просто не справился. Второй пришел наводить порядки и с места в карьер: "Такой мрак в вашем паршивом колхозе! Но я добавлю вам света! Вы еще побежите служить!.." Обидел он нас тогда. Тяжело обидел. Целый майор, а все на поводу у Системы… Да все-таки хорошим человеком он оказался. Понял потом всё. Разглядел в нас людей. Жалели мы сильно, что убрали его.

…А как же служилось мне? Да, легко служилось! Да, душа у меня пела от этой работы! Был я начальником караула и был у меня автомат. Настоящий боевой АК-47! Моё первое оружие после Грозного! Возьму я его из пирамиды, сяду и держу на коленях. И ничего мне больше не надо. А за мной психологи ходят и ищут болезни… А у меня наконец-то устроилась жизнь! Я наконец-то был счастлив за много лет. И с радостью ходил на работу, и не уставал, когда шел через день на ремень…

У каждого, кто служил, своя собственная история. Вот и для меня сыграла свою оперу армия, поставила свою драму милиция. И пробил час для ГУИНа.

…Я как-то не знаю, с чего начинать.

Наверно я слишком часто ездил в Чечню, и просто забыл, на чем держится мир за ее границами. На лжи, на коварстве, на грязи…

Я всю жизнь говорил то, что думал, низость называл низостью, святость святостью, и не глядел на звезды, когда раздавал оценки. И это редко ставилось мне в упрек. Но с новым командиром не по доброму пересеклись наши пути. Он "участвовал" в первой чеченской и, вместо помощи и понимания, я в первый же день получил: "Думаешь, крутой, что там был?.." Мне, никогда не хваставшему своим прошлым, впервые в жизни предъявили за Чечню. И кто?! Такой же "участник", как я. Бывший боец ОМОНа. Обычный низменный карьерист Системы, трусливый руководитель, никогда не имевший мужества заступится за подчиненного, который попал в беду. Да, еще и сам гноящий каждого неугодного… И я со своей прямотой, со своей правдой, сделался лишним в ГУИНе. Именно в целом ГУИНе, не меньше, как он объяснил. Мне много раз предлагали найти себе место, другую колонию, уволиться на гражданку. Он, да последовавшие за ним шакалы, плясавшие под его дудку. Да, есть офицеры, а есть шакалы. И жизнь вечно подтверждает это деление. Потом у меня начали отнимать деньги, срезать зарплату, лишать премий, забывать табелировать дни…

В чем я был виноват? Всё, в чем после меня смогли обвинить, — это ношение автомата стволом вниз, пара публичных фраз насчет уставного приказа: "Родил идиот!", да то, что "не думаю жить по Уставу"… Смешно сказать, за что мне предъявляли!.. Да только не в этом я был виноват. Я не заключил союз с карьеристом, не молчал в тряпку, когда он врал нам, совершал подлости, не держал обещаний. Я был свободен от всего уставного маразма, и следовал закону минуты и ситуации. И не изменил отношения к людям. Заступался за своих часовых, в одном плугу пахал с ними контрольно-следовую полосу, ни на кого не написал рапорт, ни кого не оскорбил, не унизил. "Зарабатывал перед ними дешевый авторитет", — как это называлось у нового командира. — Разводил панибратство. Подрывал дисциплину. Разваливал караулы…" Я даже не обращал на это внимание, а когда понял, куда всё завело, было уже поздно. Я потерял свое имя. Про меня стали говорить то же самое в других службах нашей колонии. Люди, которые не знали меня, которые никогда не ходили со мной в караул. Эта ложь забиралась все выше, докатилась до Управления и целые полковники вызывали меня на ковер и ставили сроки уволиться.

Однажды я пришел в свой отдел, где когда-то служил участковым, и на просьбу рассказать о работе, решил как-то развеселить окружающих.

— Я самый безответственный, самый раздолбай-офицер… — специально улыбнулся я.

И в ответ мне тоже заулыбались. И сказали такое, отчего сделалось еще больнее, чем было.

— Ты врешь нам, Артур. Мы хорошо знаем тебя, и знаем в таких ситуациях, в каких им никогда не узнать… Ты — самый безответственный? Ты — раздолбай-офицер?.. Ты смеешься над нами, Артур!.. Расскажи лучше, сколько уже получил благодарностей.

Они не верили мне! Эти люди, которые никогда не ставили под сомнение мое имя, впервые не верили моим словам!..

А история заходила все дальше… Меня уже отстранили от должности, запретили пускать в караул. У меня отобрали оружие. Последний мой автомат забрали по справке психологов: ненормальный. Боялись, что я буду стрелять… Убогие знатоки человеческих душ! Жалкие подхалимы, с чужой указки слепившие приговор… Много важности тратить на вас патроны. Много чести для сволочи — носить в себе пулю.

Я уперся всеми рогами. Многих так вышибали передо мной, а сопротивлялся, как мог. И ничто не придавало мне такой силы, как то, что я был одинок. Потому что ни один человек не посмел сказать за меня даже слово. И все эти люди, которых я прежде считал за друзей, только опускали глаза, когда я просил помощи: "Мы говорили тебе, это Система… Ты нас не слушал… Ты, пойми правильно, у нас семьи, мы не можем тебя поддержать… Нам жаль…" Да, что было мне до их сострадания, если никто не шел помогать!.. А не можешь помочь — иди к черту со своей жалостью!

Кто-то подходил с восхищением:

— Побольше б таких, как ты! Весь бы ГУИН встряхнули!

— Нет, — припоминал я Шекспира. — Не надо ни одного. Чем меньше нас, тем больше будет славы!

И все же я не устоял. И все же оказался бессилен против низкого этого человека, на чьей стороне была власть. На чьей стороне выступили звезды гораздо шире трех мелких моих. Попробуй тут устоять, когда целых полгода каждый день подряд тебе твердят: "Увольняйся!", когда ты берешь в руки зарплату, а она меньше, чем получил рядовой, когда на тебя косятся другие начальники караулов, которые уже полгода несут твою вахту, когда ты живешь на работе в салоне машины, потому что нет тебе пути в караул, когда уже, исчерпав все возможности, тебе беспредельно ставят прогулы и ты не можешь за них оправдаться…. И наконец мне перестали платить. Словно такой, как я человек, никогда не работал в ГУИНе. И если сначала я как-то выкраивал на одноразовое дневное питание, то к концу месяца заходил на кухню только на третий день. Только после того, как пересиживал голодом двое суток подряд.

Да, всё было на самом деле, и все это видели, потому, как не в углу это происходило. И все только сидели по крайним хатам со своей жалостью.

Если бы не было на свете Чечни, я бы не удержался. Потому что только она научила меня стоять на ногах, когда уже нет надежды. Когда уже нету смысла. Стоять и сопротивляться. Это Чечня говорила мне: "Пусть отступают другие. Пусть не верят в себя. А ты стой. И даже не жди победы. Просто стой, пока не свалишься замертво".

Моя история зашла так далеко, что довела до Москвы. Потому что мне больше было некуда идти за подмогой. Да, и на кого еще можно было надеяться, кроме высшего руководства ГУИН? Кроме своих генералов.

И развязка потрясла меня самого. Мне протянули руку такие звезды, именами которых подписывались приказы целой Системы. Комиссия из Москвы ходила своими ногами по той тропе, где я носил автомат. Комиссия из Москвы сидела в тех кабинетах, где меня обвиняли в измене своему ремеслу. "Мы приехали помочь тебе", — говорили эти полковники и майоры, а я не верил, что нашел Справедливость.