22066.fb2
Дела
- Многие - даже очень многие - представляют себе адвоката человеком, который за деньги защищает интересы клиента любой ценой и придумывает, как обойти законы, повернуть все в свою пользу и прочее.
- Вы меня извините, но то, что вы сказали, это вообще чудовищно! Это ни в какие рамки не укладывается! Как это - за деньги обойти закон? Вы извините, но вы такие ужасные вещи говорите! Все не так, по-другому: мы отстаиваем права клиента - у каждого гражданина есть комплекс гражданских, человеческих, естественных прав, предусмотренных законом и правовыми нормами. Вот эти права клиента я и буду отстаивать, зная закон, умея его применять, трактовать, объяснять и так далее.
Для меня закон превыше всего, а вы говорите - "обойти закон". Я требую и добиваюсь, чтобы его не обходили, не пренебрегали им, потому что закон как раз построен так, что он ваши права защищает. Правоохранительные органы часто нарушают эти законы и, таким образом, ущемляют наши права. А я стою на страже этих прав.
Обходить закон?! Я всю жизнь работал, не забывая о нравственности, о морали, о совести! Я не очень понимаю, как во имя интересов своего клиента можно втаптывать кого-то в грязь, оскорблять, убивать, ломать и так далее.
Нравственные основы! Они присущи многим, а может, и большинству адвокатов старшего поколения. Впрочем, да, согласен, младшему поколению нравственные основы присущи, увы, в меньшей степени...
- Самое главное, что сделали в жизни и чем гордитесь - это что?
- То, что я стал адвокатом. Это главное, и я этим горжусь.
- Красивый ответ. А если все-таки о достижениях?
- Ну, не знаю, столько всего было... Вот я помню одно дело, оно было лет двадцать назад, никого оно особенно не заинтересует. Это был простой человек, фамилия его Плетнев - это было в Калязине, если не ошибаюсь. Ему предъявили банальное обвинение - обыкновенное хищение... Но я добился его реабилитации, и это запало мне в память на всю жизнь. Там было много всяких трудностей и неожиданных поворотов и мало надежд, но удалось опровергнуть его вину. А настоящего преступника после нашли...
Помню, было потрясающее дело - обвиняли одного цыгана. Он и его "сообщники" по дешевке скупали в колхозах бросовых, что называется, лошадей, откармливали их, потом меняли в колхозах же на бычков, последних тоже откармливали и сдавали на мясокомбинат. Так вот, цыган привлекли за спекуляцию, скупку и перепродажу с целью наживы! Это был честный бизнес, председатели колхозов на допросах объясняли выгодность сделки: все равно бы скотина сдохла от бескормицы, а тут живые деньги ни за что. Там была долгая история, но в итоге суд этих цыган освободил. Я это запомнил по очень многим причинам. Само дело было интересное. И потом, замечательный был этот цыган, мой подзащитный Назаров! Абсолютно неграмотный: когда надо было подписываться под протоколом, он крестик ставил. Ну, невероятной красоты был парень! И какого-то удивительного, мне казалось, благородства. И вот все было закончено, все обошлось, и они меня... в табор пригласили. В настоящий цыганский табор! Они хотя и осели, но шатры держали. И я в этом таборе... Они мне пели песни не городские романсы какие-нибудь, псевдоцыганские иногда, а народные, настоящие цыганские, по-цыгански.
- И они вам пели: "К нам приехал наш любимый Генрих Палыч дорогой!"
Он сначала принимается подпевать и после спохватывается:
- Нет, такого я как раз не помню... Это как раз пошлятина немного, мне кажется.
- А подносили стакан: "Пей до дна, пей до дна, пей до дна!"?
- Ну конечно, конечно, подносили, было дело. И костры жгли, шашлыки делали.
- И плясали для вас?
- Танцевали. Ну, не совсем так специально для меня, они просто веселились. Понимаете, табор! Но, конечно, и для меня тоже. Вот такие были у меня интересные дела! Интересны не обязательно только те процессы, о которых пишут все газеты. Хотя, конечно, безумно интересным было дело ГКЧП. Убийства у меня были очень интересные. Между нами говоря, я же и знаменитого Славу Япончика, который в Америке теперь, защищал дважды.
- Ну и как?
- Один раз удачно, а другой - нет: он получил огромный срок, и лично я ничего не смог сделать. Хотя это был совершенно несправедливый, неправильный приговор... Никакой это был не рэкет! Они просто выколачивали у должника его долг, и больше ничего! С моей точки зрения, тут было всего лишь самоуправство. А квалифицировали это как разбой. Это совершенно неправомерная позиция, которая тогда торжествовала, и мы ничего не могли сделать - это было давно, лет пятнадцать назад.
- А дело ГКЧП вы назвали как-то через запятую... Я-то думал, что это была заметная веха.
- Знаете, в деле ГКЧП есть одно обстоятельство, которое не дает мне возможности говорить о нем как о деле, которое... Ну, как вам сказать... Оно ведь не окончено. Его прекратили по амнистии, на полуслове. Моя работа не кончилась итогом! Я-то хотел, чтоб Лукьянов был оправдан, я был убежден, что так оно и случится, как это случилось с Варенниковым. Если бы дело дошло до завершения...
- Так как сказать о деле ГКЧП в двух словах?
- Никакой измены Родине ни у кого не было, смешно и кощунственно было говорить об этом. Если кто-то и допустил формальные нарушения, так они никакого отношения к измене Родине не имели. Изначально искусственно из ничего создавали дело. Совершенно абсурдно: ведь того государства, против которого совершались действия, уже к тому времени не было! Дело чрезвычайно интересное, одиозное и так далее, но оно для меня чисто профессионально кончилось не совсем тем результатом...
Гонорары
- Говорят, вы иногда ведете дела бесплатно.
- Ну, что значит - бесплатно? Ну, с небольшой оплатой, практически бесплатно. Вот дело Ивинской практически бесплатное. Это, вы знаете, возлюбленная Пастернака, которая четырнадцать лет с ним прожила, она дважды сидела из-за него в тюрьме. Ну, что значит "из-за него" - благодаря связи с ним, не из-за него, а из-за КГБ, конечно. Ивинская была арестована последний раз сразу после смерти Пастернака, у нее был изъят весь архив. Бумаги эти не конфисковали, к делу их не приобщали - а просто забрали на временное хранение - до ее освобождения. Ивинскую после реабилитировали, признали, что она дважды сидела ни за что. Казалось бы, чего проще - извиниться перед ней и вернуть изъятое! Но - уже десятилетия прошли, а она не может получить архив. ЦГАЛИ не хочет его отдавать, придумывает разные предлоги: якобы эти бумаги - достояние народа, то-се, третье-десятое.
В общем, я не беру денег, когда дело мне профессионально интересно, когда я убежден, что попрана справедливость и ее нужно отстаивать. Когда есть эти два момента, я пренебрегаю вопросом материального обеспечения.
- А вообще размер вашего гонорара - это коммерческая тайна?
- Об этом не принято говорить. Это вещь достаточно интимная. Клиент может скрывать свое богатство или не хочет показаться жмотом. Ну вот Ивинская откуда у нее деньги? Пенсионерка... Я и не взял бы от нее денег, я считаю, это мой нравственный долг перед памятью одного из величайших поэтов. Но, с другой стороны, если приходит ко мне современный нувориш... Бывают случаи, когда я назначаю гонорар, а мне отвечают: "Ну что вы, мы больше будем платить!" Ну, что же, платите больше, пожалуйста.
- А наоборот? Если гонорар кажется клиенту слишком большим, он уходит?
- В принципе это, наверное, возможно. Но я не помню конкретно таких случаев.
Одиночество?
- Вы живете один...
- Да... Моя жена была врачом, мы познакомились в Калинине. Я ее увидел случайно на набережной Волги. И сказал себе: вот женщина, которая мне нужна! Я потом ее нашел - чудом...
- Как, вы не стали с ней сразу знакомиться?
- Сразу - не мог: она была не одна. Потом у нас начался очень бурный роман, который продолжался всю жизнь - до последнего ее дня. Она, к сожалению, очень долго и тяжело болела; злокачественная опухоль. Вот. У нас была достаточно счастливая жизнь. Взаимная любовь! У нас многое удачно получалось... Прошло уже много лет, с тех пор как ее не стало.
- Известно, что ваша дочь Ирина со своей семьей живет за границей. Она эмигрировала?
- Нет, это не эмиграция. Мой зять Игорь Ковалев работает по контракту на студии в Лос-Анджелесе, что называется, в Голливуде. Он художник-мультипликатор, автор "Пластилиновой вороны", "Его жена - курица", "Следствие ведут колобки". Игорь - один из самых выдающихся мультипликаторов. Он там уже дважды получил золотые медали, международные. А моя дочь профессиональная переводчица. С ними и моя внучка Аля.
- Кто ваши друзья?
- Всю жизнь я был богат друзьями. Врач Владимир Гельман, физик Николай Лотоев, нейрохирург Мурат Саламов - это старые друзья. Но, как это ни странно, большинство моих друзей - молодежь, это мои ученики: Александр Гофштейн, Эдик Моргулян, Элеонора Сергеева... Я очень люблю молодых, я себя с ними хорошо чувствую.
- В прессе сообщалось, что вы начали вести модную ночную жизнь...
- Нет, я так немножко посмотрел, чем живет Москва ночью... Не понравилось мне. Не заинтересовало меня это. Сходил в пару ночных клубов. Мне было скучно. Что именно скучно? Все!
Признания
- Вы жалеете о чем-то, что вы по работе сделали не так, как следовало?
- Конечно, конечно! Очень много было сделано не так. Вы знаете, что такое "философия на лестнице". Это когда острый разговор кончился, уходишь, и на лестнице приходят самые умные мысли: "Эх, что ж я того-то не сказал! А другое не так сказал!" Вот так часто кончается процесс - после того как выступил, идешь домой и думаешь... Редчайшие случаи, редчайшие, когда я доволен был своими выступлениями. Чаще извожу себя: "Ах, зачем же, как же я забыл сказать что-то, эх..."
- То есть совершено множество ошибок, но вы это мужественно переживаете?
- У меня было несколько дел, воспоминания о которых заставляют меня страдать.
- Мы их не сможем назвать?