Новый мир. № 10, 2003 - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 5
Виктор КуллэПчелиные числа
Куллэ Виктор Альфредович родился в 1962 году на Урале. Поэт, переводчик, комментатор собрания сочинений Иосифа Бродского. Живет в Москве.
* * *
Вот — роскошь для подслеповатых зенок:восторженные ветви разведя,торчит самодостаточная зеленьпод струями дождя.И, за бесцельно прожитые годыказня поднаторевший в рифмах ум,вдруг замечаешь красоту природы,в которой — ни бум-бум.Бумажный червь, нажравшись книжной пыли,навряд ли смог вкусить живых плодовтой мудрости, которую копилитысячелетья до.Но стоит чуть попристальней вглядеться —мир прояснится, праздничный и злой,переводной картинкою из детства:сними бумажный слой,и слух, привычный к перебоям ритма,вдруг ощутит, как торкнулась во мнене проповедь уже — но и молитвапока что не.Я знаю, что не вывезет прямая…Но для чего пичуге заводнойтак остро чувствовать, не понимая:что делать мне со мной?* * *
Устав искать от добра — добра,отшкрябывать зло от зла,почуешь, вернувшись к пробам пера,что юность все же была.Какой ахинеи ни городи,но чуткий холодный ком,считающий стопы в пустой груди,отчасти тебе знаком.У юности тот волшебный наив,тот самозабвенный гам,когда, целомудрен и небрезглив,ты верил еще словам,но не языку. И слова в ответлегко предъявляли себя:и слово любовь, и слово поэт,и сладкое слово судьба.Язык же молчал. Точней, говорилс теми, кому доверял.Ему до звезды трепыханье крыли по барабану — финал.И, этой насмешливой немотойповерженный, — как зверье,ты шкурой почуял, что всё — не то,точнее — всё не твое.Ты бился всем телом — как фиш на мелив полметре от отчей реки —беззвучно. Поскольку слова ушлис другими играть в поддавки.Но все же дополз, ободрав чешую,жабры забив песком,до влаги — и булькнул назад, в струю,прозванную языком.Признайся, не рад, что и впрямь убёгот правды белковых тел?Пусть тут жутковато — но, видит Бог,ты этого сам хотел.Пусть ты никогда не достигнешь днаи не оставишь следа.Пусть кровь покамест не столь холодна,как снаружи вода, —зато первозданная новизнавнятна тебе с азов.Слова, что допрежь не желали знать,послушно пришли на зов.Наверное, это и вправду — Бог,который вбирает в себяи слово поэт, и слово любовь,и страшное слово судьба.* * *
Мои года под горку катятсяс веселым лязганьем трамвая.А я ползу, как каракатица,за ними вслед не поспевая.В дурной надежде стать услышанным,под моросящей пеленоюбреду по улицам умышленнымк любимой, выдуманной мною.Что ж, так и так дела хреновые,пустые — как стремленье к славе.С ее неукротимым норовомне мне, стареющему, сладить.А мне — нарыть стишок нечаянный.Домой вернувшись, улыбаться.Поставить на конфорку чайничеки кофеек себе забацать,чтоб сочинять свою утопию,успешно наплевав по полнойна семантические тонкостии на житейские препоны.А за окошком — ветер мечется,хрипит, как в приступе падучей.И ястребиный коготь месяцана клочья раздирает тучи.* * *
Привыкший доверять пчелиным числам,пустышкам снов и логике лозы,я изощрил свой слух — но разучилсянормальный понимать язык.Луженым связкам, помнящим крещендомальчишеской атаки горловой,без разницы: колоратурный щебетиздать или звериный вой.Вот это и зовется продолженьемтрадиции — когда, лишась корней,ты подстилаешься под пораженье,чтобы в итоге стать сильней.И лишь завет, до крайности нелепый,все актуальнее день ото дня:не есть бобов, не половинить хлеба,не разгребать ножом огня.* * *
Что-то совсем ослаб.Камень, поросший мхом.Мне уже не до баб.Даже не до стихов.То-то что благодатьвросшему в поры мху.Тошно мне наблюдать,как далеко вверхуволя и произволвесело длят игру.Ночью приходит волк,лапой встает на грудь.Впрочем, в моей стране,в волчьих ее углах,даже привычен мнеэтот нестрашный страх.Ибо для мертвецовсладок привкус беды.Смотрят прямо в лицожелтые две звезды.* * *
…мы живы пока, голосисты —и стыдно, застыв в янтаре,горланить, что те символистына артериальной заре.За слово приходит расплата —и большего ужаса нет,чем брат, убивающий брата,и бред, порождающий бред.Страшнее улыбки Медузы,беспамятней, чем забытье,уже не презрение Музы,но лишь равнодушье ее.Она жестока и открыта —а ты от сюрпризов устал.Как в поздних стихах у БахытаКенжеева я прочитал:поэт просыпается ночью —он мутен, одышлив и сед.«Ты любишь меня?» — «Не очень»…Красивый, но честный ответ.<Из «Оды на 300-летие Питера»>…я, помнится, любил вернуться в этот Град,где статуй лик суров — по слову Якобсона.Где океан чернил извел тому назад,не отличая кровь от клюквенного сока.Здесь очертанья лиц текучи, как вода.Здесь принципы тверды, но правила туманны.Здесь невозможно жить без смеха и стыда —как в ледяном дворце императрицы Анны.Я ворочусь сюда, корнями прорастусквозь треснувший гранит в болотистое тело.И он меня простит за наглую тщетувписать свой слабый текст поверх чужого текста.