24344.fb2 ОТКУДА ТЕЧЁТ "НЕМАН" - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 16

ОТКУДА ТЕЧЁТ "НЕМАН" - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 16

Показывает Вознесенского, те страницы, где всякие архитектурные фокусы.

— Ненужно все это, — говорю я.

— Конечно, ненужно. Я об этом и пишу в рецензии. Великовата получилась — пятнадцать страниц. Если «Литературка» не осилит, то придется в журнал...

* * *

— Что не дали Гумилева — это понятно, — он враг. А Волошин, Мандельштам?.. Не понимаю. Кстати, в гражданскую — слыхали? — Волошин помогал и тем, и другим. Приходят белые, — он прячет у себя красных, приходят красные, — прячет белых.

* * *

— Рецензии, рецензии...

— Что, лета к суровой прозе клонят?

— А что? Стихи, действительно, пишутся все труднее. Скоро перейду на прозу. У меня задумана (и обдумана) книга рассказов, помаленьку набрасываю большой роман... Давно уже...

И это «давно уже» («давно уже набрасываю») прозвучало так, словно переход к прозе — дело обдуманное и решенное. Твердо решенное.

* * *

Демичев... К этому человеку он относится с особой теплотой. «Демичев сказал... Демичев предложил... Демичев посоветовал...»

— Когда Шолохов привез в Москву новые главы из романа, их не хотели печатать. Демичев тоже был против. Шолохов стал добиваться приема у Брежнева. «Меня сам Сталин принимал...» Ну, потом все-таки напечатали. И сам

Шолохов нажимал, и другие не дремали. А Демичев был против. А он знает, что хорошо, а что плохо.

* * *

— Как Быков?

— Живет...

— Трудно?

— Когда трудно, когда не трудно, но — живет! И — работает. Вот в «Новом мире» решается судьба его повести.

— Идет.

— В «Новом мире»? Дай-то бог!

— Точно. Хороший писатель. Я читал его выступление на бело русском съезде — интересно!

22 июня 1970 г.

Алексея Каплера и Юлии Друниной опять что-то не видно. Должно быть, кончился срок.

...7 июля, когда мы вернемся в Шнек, состоится очередная «Кинопанорама».

Ее ведет Каплер. Толково ведет. Это одна из лучших передач телевидения.

* * *

— Нет желания пропустить перед обедом?

— Я иду работать.

— А перед ужином?

— Перед ужином — другое дело!

— У меня бутылка «Плиски»...

— Нет, коньяк я не пью. Только вино.

Недоуменно пожимаю плечами. Евтушенко — быстро, почти скороговоркой:

— Я буду пить вино, вы — коньяк. Идет?

23 июня 1970 г.

Вчера вечером мы все-таки собрались выпить. Договорились, что посидим у нас на веранде, на свежем воздухе. Я уже приготовил «Плиску» и бутылку вина, жду — нет и нет. Поднялся в одиннадцатую комнату, спрашиваю, в чем дело, он потрясает бутылкой:

— Иду, иду!

И вдруг... с балкона входят шахтеры из соседней комнаты, и все рушится. Пришлось остаться. И ему, а с ним и мне. Пил не коньяк, а водку, потом вино. Потом ворвался восторженный корреспондент газеты «Кубань» (г. Крымск, что на Кубани), поставил коньяк и шампанское, стал фотографировать... И шахтеры, и этот корреспондент оказались горячими поклонниками и почитателями Евтушенко. Пили, болтали до девяти. Ровно в девять он встал, раскланялся и ушел смотреть польский фильм «Странный пассажир».

Из застольных разговоров

Один из шахтеров, только что одолевший мемуары маршала Жукова, стал распространяться что-то о Сталине. Так, мол, и так, великий и прочее. Мол, выиграл войну, поставил на колени — и все в этом духе. Евтушенко слушал, слушал, потом с раздражением заметил:

— Войну выиграли не Сталин и не Жуков — войну выиграл русский народ.

* * *

— А кстати, забор-то зацвел! — громко воскликнул он, имея в виду, что его все-таки прорвало, и прорвало не на шутку.

Встал, сходил в свою комнату, принес оттуда три листка, исписанных почти сплошь, — кое-где слова и строчки перечеркнуты, вставки косо падают на поля... Стал читать. Когда читал, глаза его сверкали, и весь он как бы приподнимался вверх.

* * *

— Через двадцать-тридцать лет во всех энциклопедиях будут писать так: «Евгений Александрович Евтушенко, великий прозаик, который до тридцати семи лет писал недурные стихи...»

* * *

Однажды он побывал на Красноярских столбах, даже поднимался — судя по рассказам, на первый столб, — и испытал странное чувство, будто его хотят угробить. Паренек, страховавший его, отпустил пояс, и он, Евтушенко, чуть не повис вниз головой. Когда взошли на вершину, он откровенно сказал об этом своем чувстве, то есть о том, что его хотели угробить. Тот паренек заплакал. Заплакал от обиды, что на него пало такое подозрение.

— Стихи о Столбах не пишутся. Может быть, напишу рассказ.