25047.fb2
— Послушайте, вы…
— Отставить! — решил показать себя прапорщик. — Вот доставлю вас в штаб, там и поговорите.
Он отвернулся и не проронил больше ни слова. Степан Гуркин тоже молчал. Самолюбие было задето. И когда вскоре подъехали к штабу и он увидел Сатунина, стоявшего подле ограды в окружении нескольких офицеров, первым желанием было — сказать ему что-то резкое, прямое, без всяких обиняков. Но Сатунин встретил его приветливо, даже как будто обрадовался его приезду:
— Очень хорошо, Степан Иванович, что приехали!
— Приехал, как видите, под конвоем, — обиженно усмехнулся Гуркин. Сатунин развел руками:
— Что поделаешь? Военное положение.
— Каракорумская управа — единственная законная власть на территории Горного Алтая, и члены управы могли бы свободно и беспрепятственно передвигаться по этой территорий…
— Свободно будем передвигаться, когда покончим с большевиками. Неужто Каракоруму неясно, что враг у нас один? И связаны мы одной ниточкой…
— Зачем же тогда рвать эту ниточку?
— Кто ж ее рвет? А-а, вы, наверное, имеете в виду арест вашего доктора? А что по просьбе Григория Ивановича освободили учительницу — это не в счет?
— Доктор Донец — член Каракорумуправы.
— Мразь этот ваш доктор. И зря вы о нем хлопочете.
— Это единственный на весь округ врач. И мне поручено во что бы то ни стало его освободить.
— Интересно! Каким же образом вы собираетесь это сделать?
— Полагаясь на ваше благоразумие.
— А если мы уже расстреляли вашего доктора? Или живьем закопали?…
— Этого быть не может!..
— Ну, а если… Тогда что?
— Тогда я окончательно перестану вас понимать. Сатунин засмеялся:
— Слава богу, не все еще потеряно! — И вдруг, построжев, сухо сказал: — Можете забирать своего доктора. Не велика потеря.
— Когда это можно сделать? — серьезно держался и Степан Гуркин.
— Да хоть сегодня.
Стоявший рядом корнет Лебедев напомнил:
— Но доктор Донец сейчас там… — И неопределенно махнул рукой.
— Знаю, что там, — сказал Сатунин. Степан Иванович вопросительно посмотрел на него:
— Где там?
— Зря беспокоитесь, цел будет ваш доктор… если, конечно, сам не окочурится от страха. Хотите убедиться? Прошу вас… поедемте.
И минут через пять они уже ехали но главной улице села, безлюдной и тихой в этот полуденный час.
— Поверьте, — все с той же миролюбиво-обезоруживающей улыбкой говорил Сатунин ехавшему рядом, стремя в стремя, Степану Гуркину, — никуда нам не уйти друг от друга. Никуда! И это не простое стечение обстоятельств, а логика событий. Смысл борьбы, Степан Иванович, если хотите. Поэтому смею надеяться, что скоро, очень скоро Каракорум изменит свое отношение ко мне.
Степан Гуркин разговора на эту тему не поддержал.
— Куда мы едем?
— Скоро увидите, — Сатунину, должно быть, доставляло удовольствие держать его в неведении. — Надеюсь, нервы у вас крепкие? В отличие от вашего доктора…
— Нервы у меня крепкие. Что вы хотите этим сказать? Сатунин ответил не сразу.
— Зрелище будет не из приятных. А что делать? Война приятным зрелищем никогда не была. И нравы в ней всегда победители. Победителей, как известно, не судят. А вот побежденных…
Деревня осталась позади. И некоторое время они ехали высоким обрывистым берегом, потом резко повернули, как бы окунувшись в прохладу узкого каменистого распадка, и вскоре опять выехали к реке, на ровную небольшую поляну, залитую солнцем. Но еще до того, как они выехали сюда, на эту поляну, окруженную горами и лесом, до слуха явственно донеслись глухие твердые звуки, словно чем-то тяжелым долбили каменистую землю… Оказалось, что так и было: несколько человек, орудуя заступами, копали неширокую продолговатую яму… Тут же стояло несколько солдат и казаков, мирно беседующих и дымивших самокрутками. Увидев Сатунина, от этой группы отделился дюжий, плечистый унтер-офицер и торопливо пошел навстречу. Землекопы остановились, перестав работать, смотрели на подъехавшего атамана с каким-то напряженным ожиданием.
Картина и в самом деле могла показаться мирной — так тихо и солнечно было вокруг и таким покоем, такой нерушимостью веяло от близких гор… Однако стоило подъехать ближе — и картина предстала совсем иной: и мужики с заступами в руках, одетые кто во что, босые, простоволосые, уже не производили впечатления обычных землекопов, а выглядели — как и было на самом деле — людьми подневольными, обреченными, и яма, выкопанная ими, была не простой ямой…
Сатунин, поравнявшись с унтер-офицером, спросил:
— Ну, что тут, Найденов… все в порядке?
— Так точно, господин атаман! Яма почти готова.
— Сколько человек работает?
— Девять человек. Десятый был доктор. Но с ним сделалось плохо, пришлось отвести его под кусточки…
— Как плохо? Что вы тут натворили? — притворно возмутился Сатунин. — Я же вас предупреждал. Или не поняли?
— Никак нет, все поняли. Но он хлипкий больно, доктор-то, непригодный к такому делу… — оправдывался Найденов. — Дали ему в руки заступ, велели копать… ну, для порядка малость припугнули его: копай, копай, мол, для себя стараешься… Он и сморился.
— Ладно, — махнул рукой Сатунин. — Продолжайте. Чего они встали? — кивнул на землекопов. Найденов кинулся туда, закричал:
— А ну копать… копайте, псы шелудивые! Я за вас буду работать? Не мне там лежать…
Всадники спешились.
— А что я вам говорил? — повернулся к Степану Гуркину Сатунин. — Размазня ваш доктор. И умереть-то как следует не умеет.
— Этому никто не обучен.
— Но это должно быть в крови человека.