27075.fb2 Предел прочности - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 13

Предел прочности - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 13

— Каких пять тысяч, бандит несчастный? Каких пять тысяч? Где они? Ты выхватил то, что не твое! А говоришь, давал. Кому давал? Ты в своем уме?!

— Спокойнее, гражданин Удальцов, — сказала следователь. — Что было потом, поясните?

— Я закричал, прибежали охранники, взяли эту сволочь, отняли деньги. У меня давление подскочило, вызвали «скорую»… Ох, и сейчас плохо, можно воды?

Следователь взяла с тумбочки графин с водой, налила в стакан и подала швейцару. Он выпил и поставил стакан на стол. Следователь записала наши слова в протокол и, бросив на лист ручку, спросила у меня:

— Что вы еще можете сказать?

— Ничего, я все сказал. Крайне сожалею, что такое случилось, но поправить уже ничего невозможно.

— Он крайне сожалеет! Бандит может крайне сожалеть…

— Хорошо, все ясно, — остановила его следователь. — Вы, — обратилась она к Удальцову, — распишитесь в протоколе и можете быть свободны. А Крайнев останется.

Когда он расписался и, с ненавистью взглянув на меня, ушел, следователь повернула ко мне чистое, без капли косметики, лицо:

— Адвоката нашли?

— И не искал. Я же сказал, что буду защищать себя сам.

— У вас юридическая подготовка?

— Нет, она не понадобится. К тому же я не настолько богат, чтобы удовлетворить запросы нынешних адвокатов.

— В таком случае для объективности дела нам придется назначить государственного защитника.

— Ваше право.

— Я знаю, почему вы не признаете свою вину. Вам стыдно. Вам кажется, что ваш поступок, и в особенности ваше признание запятнает вас на всю жизнь. Как Виктора Януковича. Да, запятнало, и он миллион раз пожалел о своей уголовной молодости. Но, как видим, не помешало стать сначала одним из главных политических лидеров Украины, а затем и президентом! Чего же вы боитесь?

— Это ваши домыслы, — сказал я, чувствуя, что и впрямь начинаю бояться этой умной, легко разрушающей мои утверждения женщины. — Ничего я не боюсь. Даже рад, что попал в такую ситуацию, — напишу повесть. Я получил возможность узнать, что чувствует попавший в беду человек, и наиболее точно выразить его состояние.

— По-вашему, для того, чтобы написать повесть о том, что чувствует безногий, нужно отрубить себе ногу?

— Ну, не в такой степени…

— Вот что, Крайнев, — перебила она, — я допросила вашу жену, у нее, как у меня, есть сомнения относительно вашего здоровья. Если вы и дальше будете упорствовать, мне придется назначить вам судебную экспертизу.

— Назначайте. Она тоже станет материалом для моей будущей повести.

Все, предел. Она больше не хочет со мной разговаривать. Ей противно, что я играю в непризнанку. Она умаялась вести со мной бесполезные разговоры и потому запускает новый механизм разборки. Я подписал очередной протокол допроса и покинул кабинет. Кажется, впервые за последнее время у меня улучшилось настроение. Я укреплялся в мысли, что признаваться нельзя, а для этого нужно держаться независимо и спокойно, без каких-либо корректировок своих показаний.

Она допросила мою жену, и теперь это было новое, к тому же сложное для меня обстоятельство, которое может усугубить мое положение. Но Маргарита даже не сообщила. Значит, лишнего наплела, чего нет на самом деле. Иначе с какой стати мне назначают судебную экспертизу?

* * *

Я спустился по ступенькам крыльца районного УВД и направился к автобусной остановке. В кармане дал себя знать сотовый телефон — позвонила Маргарита и сказала о своей встрече со следователем. И добавила, что, если мне интересно, какие показания она дала, я могу прийти и она вручит мне копию.

— Тебе там сняли копию?!

— Нет, сама сделала, когда писала свои показания. Следователя вызвали к начальству, она меня попросила перейти из своего кабинета в другой, где стояли только стол и два стула, и я там писала. А копию — на своей бумаге.

— Но зачем? — удивился я.

— Затем, чтоб ты потом не говорил, что я тебя посадила.

— Хорошо, сейчас приеду.

«Какая, однако, предосторожность, — думал я. — Это ж надо сообразить! Не так уж проста моя жена, если способна на такое».

Зашел в магазин канцелярских товаров и купил дочке альбом и коробку из двадцати четырех цветных карандашей. Она любит рисовать, пускай малюет.

Дома была только Маргарита. Бабушка и внучка пошли в детскую поликлинику на коррегирующую гимнастику — опасения Маргариты подтвердились, у нашей малышки сколиоз.

Я разулся, поискал свои домашние шлепанцы, не обнаружил и в носках прошел на кухню. Маргарита видела это, но ничего не сказала, и я понял, что она выбросила мою домашнюю обувь.

— Я тебе сочувствую, — сказала она. — Честно говоря, у меня не было никакого удивления. Мне со дня нашего знакомства казалось, что с тобой будут происходить именно такие вещи.

— Какие?

— Ты внутри не совсем организованный человек. Ты не жалеешь себя. Ты позволяешь кому угодно не считаться ни с твоим достоинством, ни с твоим мнением. Так нельзя подставляться. Даже когда ты пишешь рассказы, подставляешься. В особенности когда выносишь их на суд. Я бы никогда не решилась на то, чтобы меня в глаза критиковали, называли мое творчество примитивным, как это бывает с тобой. Отсюда твои метания, девушки, рестораны.

Я слушал Риту и понимал, что беда, которая случилась со мной, не только укрепляет ее в прежних убеждениях, но и дает право не особенно церемониться со мной.

— Не суди, если не понимаешь. Или ты позвала меня, чтобы сыпать соль на раны?

— А чего ты ждал при таком поведении? Врач, журналист, будущий писатель, а что ты с собой делаешь? Кому нужно то, что ты написал или даже напишешь? Мне, например, не нужно, обойдусь. А если захочется что-то почитать, возьму в руки не тебя, а Жюля Верна, Шерлока Холмса, кого там еще? Ладно, как знаешь, мне все равно. За дочку обидно, что у нее такой отец.

Кажется, она сказала все, что хотела, и теперь можно перейти к делу. Принесла из комнаты два листа тонкой желтоватой бумаги, на которой черным шариком написаны ее показания. Почерк красивый, но спешный. И написано немало.

— Читай, а я пойду гладить белье, — сказала она. — Если что непонятно, заходи, посмотрю.

Я вперил взгляд в бумагу:

«По существу заданных мне вопросов могу пояснить следующее: Крайнев Ю.А. — мой муж, с которым я состою в зарегистрированном браке четыре года, но прожили мы с ним только год. От общего брака имеем дочь трех лет. Фактически с ним не проживаем в течение трех лет, но развод не оформлен, все как-то не собраться, но разводиться будем обязательно. О нем могу сказать, что он плохой муж и плохой отец. Это выражается в том, что он любил только себя, человек не для семьи, мы с дочкой ему все время мешали. Дочь маленькая, часто болела, плакала, а он заявлял, что это мешает ему писать. Он страдает манией, что у него большой талант, он все что-то пишет, но положительных результатов я не видела.

Я не могу сказать, что он плохо ко мне относился, но и хорошего ничего не было. Он такой человек, что на людях ко мне был очень внимателен, хотел показать, как он ко мне хорошо относится, но на самом деле это не так. У него не хватало терпения переносить семейные невзгоды. К нам он приходит часто, в основном навещает ребенка, к тому же по договоренности каждый месяц приносит деньги на дочку.

Примерно неделю тому назад Крайнев пришел к нам и рассказал, что ему скоро будет суд, затем рассказал, что он ехал с работы домой и в транспорте познакомился с девушкой. В это я охотно поверила, так как мы с ним тоже познакомились в транспорте. У него было очень хорошее настроение, и он пригласил ее в ресторан, но, так как денег с собой было мало, заехал домой, взял деньги. Какими бумажками он брал, я не знаю, разговора не было. Но он сказал, что накануне мать ему дала пятнадцать тысяч. Мать ему действительно давала на костюм, она сама мне говорила. Когда он мне сказал, что взял деньги матери, я его ругала, что мать ему оставила на костюм, а он решил их истратить на ресторан. Я знаю за ним черту характера, он не может копить деньги. Если они появляются, то появляются приятели, с которыми он их пропьет. Хотя я не могу сказать, что он злоупотребляет спиртным, но выпивает. Когда я с ним жила, я запретила его приятелям появляться у нас дома. Так вот, с его слов я поняла, что он находился в ресторане, где истратил какую-то сумму, а когда выходил из ресторана, решил разменять у швейцара пять тысяч, чтобы ему же дать „на чай“. В этом отношении он странный человек: если он выпьет, ему всегда кому-нибудь хочется что-то дать. Даже то, что самому необходимо: он мог приятелям отдать свою шапку или пальто или еще что-то. Так и здесь, он не объяснял, за что хотел наградить швейцара. Дал и стал ждать. Он говорил, что швейцар считает и смотрит на него, а деньги не собирается возвращать. И тогда он забрал со стола то, что уже швейцар насчитал. Я у него спросила, видела ли это его новая знакомая. Он ответил: нет, она ушла из ресторана раньше. Я ему посоветовала найти ее, но он сказал, что не будет искать, так как не хочет ее компрометировать.

Вот он мне и рассказал, что его обвиняют в том, что он вырвал деньги у швейцара, ограбив его. Но в это я тоже не могу поверить, так как ничего подобного раньше я за ним не замечала.

Хотя мы с ним сейчас чужие люди, но мне совсем не хочется, чтобы у него были неприятности».

Дочитав, я вошел к ней и положил оба листа на диван. Она гладила белье и, отставив утюг, спросила:

— Что, не понравилось?

— Нет, почему? Ты сообщила правду. Я ожидал худшего.