27523.fb2
Буквально каждое окно в высотных домах по обе стороны несло смерть. Необученная пехота погибала подразделениями. Сергей откинул люк, вытащил руку с автоматом и поливал по окнам длинными очередями, успевая при этом курить и менять пустые магазины. На панели загорелась лампочка: признак того, что открылась дверь десанта. Молодой солдатик держась за дверь кричал: «возьмите меня, подождите».
Ему крикнули: «прыгай!» Он сделал рывок, но неожиданно обмяк и упал. Пуля пробила ему голову.
Не зная города, не имея карт, они блуждали по улицам, как и десятки подразделений, пытаясь выйти из-под огня. Но буквально каждый дом, каждый двор встречал их стрельбой.
Наконец им удалось собраться на вокзале. Этот момент можно вспомнить по газетным публикациям. Именно здесь они попали в плотное кольцо окружения и отбивались из последних сил.
С каждым часом раненых и убитых становилось все больше и больше. Все медикаменты были уже истрачены. Многие умирали от потери крови. Разбить кольцо окружения попытались десантники. Они шли к вокзалу по железнодорожным путям. Но попали под ураганный огонь. У бронетехники на рельсах стали слетать гусеницы. Десантники были вынуждены отступить. На окруженных, по рации боевиков вышел известный депутат и правозащитник Ковалев. Он предложил майкопцам сдаться. Об этом не могло быть и речи. Но решили потянуть время. Пока переговорщик обсуждал условия сдачи, все оставшиеся на ногах бешено готовились к прорыву из окружения. Чинили технику, составляли экипажи, заряжали магазины. Они уже поняли, что все армейские частоты боевики прослушивают и вовремя предпринимают контрмеры. Не зная города и чтобы как-то объясняться со своими, военные вынуждены были давать по рации точные ориентиры, детально описывать место, где они находятся. Боевики успевали понять о чем речь и устраивали засады. Сами они пользовались коротковолновыми рациями уоки-токи (каких у военных понятно не было), постоянно меняли частоту (чтобы отследить ее нужна специальная аппаратура) и разговаривали по-чеченски (языка понятно никто из военных не знал).
Майкопцы договорились о командах по радио. Выходило так: если звучит «на хуй!» — это означает «вперед», «в пизду!» — «на лево», «к ебеням!» — «направо», и так далее. Как потом оказалось именно это спасло им жизнь. Зная примерное направление выезда из города три БМП прорвали кольцо окружения и снова стали плутать по улицам. Шли на максимальной скорости. Наглухо задраенными. По встречным боевикам не стреляли. И те принимали их за своих, весело приветствуя машины поднятым оружием. Проскочили какую-то площадь, (возможно перед дворцом президента Дудаева), где возле костров сидели группки боевиков. Опять возгласы приветствия. Заскочили в сады. Деревья падали под напором брони. Команды по радио — только кодовым матом. Но посторонний ничего понять не мог: ни кто двигается, ни куда двигается.
Выскочили из сада — и сразу полетели в Сунжу. Несколько секунд полета и экипажи БМП увидели в триплексы плеск мутной волны.
БМП машина плавучая. Но ее надо специально готовить. Способности этих БМП хватило на то чтобы не утонуть сразу. Все успели выскочить и вплавь добраться до другого берега. Кто-то из солдат забыл в машине автомат. Сергей спросил: — Где оружие?
— В десанте осталось.
Машина уже уходила под воду.
— Ныряй бля, и достань оружие! А то я тебя сам укакошу.
Солдат нырнул (это в декабре! В бушлате!) достал автомат и поплыл за остальными к берегу.
На их счастье, плутать им пришлось недолго. Навстречу попались подразделения волгоградцев, под командованием генерала Рохлина. Им дали сухую одежду, патронов, накормили и даже отдали БМП взамен утопленных. Честно сказать, дальше я уже помню сбивчиво, что рассказывал Сергей.
Они снова пошли в Грозный вместе с рохлинцами. Опять попали в окружение. Сергей работал снайпером. Потом история с БМП и окружением повторилась точь-в-точь, словно судьба играючи прокрутила полюбившийся ролик. Опять прорыв. Команды в эфире — только матом. Те же сады, знакомый полет и купание в Сунже. Все также благополучно выбрались. Встретили новые подразделения шедшие к Грозному.
— И вот мы, встретились здесь с вами, в этом вагоне, — заключил Сергей, — В Москве что говорят о нашей войне?
В голове у меня все смешалось от такого потока информации. И все это так разнилось с той информацией, которую мы получали дома. Здесь был настоящий кошмар. В Москве трагедия всячески замалчивалась. Масштабы войны, потери среди военных и гражданских всячески сглаживались.
— Ни хрена не знают в этой Москве ни о чем, — ответил я, — Всем все равно. Новогодние праздники, гулянки. О том, что здесь происходит — мало кого волнует.
Офицеры оживились:
— Что правда всем начхать?
— Ну, я не видел по крайней мере, чтобы кто-то бегал по Москве с озабоченным видом. Так балагурят чего-то по телеку, но ведь никто ж и не знает, чем тут все обернулось. Ваши генералы все скрывают.
— М-да, скоты, — заключили военные.
Мы выпили.
— А сейчас чем занимаетесь? — спросил я.
— Трупы собираем. Своих. Они ведь до сих пор лежат на этих улицах.
— Остальные как воюют? Я видел много подразделений Внутренних войск. Снуют по дорогам, как заводные зайцы с ключиком в заднице.
— От этих вояк мы вообще офигеваем!
— А чего такое?
— Если наши солдатики, как займут какой-нибудь магазин или палатку, то сразу продукты ищут, пожрать чего. Тут кока-колу ящиками таскали. Я вон даже в одной аптеке нашел несколько коробок жень-шеня в капсулах. Очень вкусно.
— А Ввэшники чего?
— Они сразу телевизоры, видики, бля пиздят. Короче грабежом занимаются. Охерели совсем. Ковры таскают, технику, сервизы, ни чем бля не гнушаются. А как воевать — то хер кого из них найдешь. Они мол, всегда в прикрытии должны стоять. Ты еще увидишь тут жопу в алмазах или небо — как тебе нравится — и сам все поймешь.
Теперь пришла наша очередь рассказывать: как жизнь в Москве? Какие там порядки, как нам работается журналистами, видим ли мы этих гребаных правителей? Скакали с темы на тему, разбавляли водку трофейным Жень-шенем и травили анекдоты.
Я приехал на войну в бронежилете. Офицеры стали хохмить, предлагая испытать его на прочность.
— Давай пальнем! В редакции героем станешь! — смеялись они.
— А вдруг пробьет? Хрен я потом расскажу о вас в Москве.
— Ну, тогда сними, а мы по нему пальнем.
— А если опять же пробьет? Меня тогда спросят, а ты почему живой? Бронежилет на вытянутых руках носил?
— А вообще хреновый у тебя броник, — сказал Сергей.
— Какой дали, — говорю.
— Так он не твой? Надо тебе другой подыскать. Более прочный.
— Давай, — соглашаюсь я.
Мы договорились, что завтра они возьмут нас с собой в грозный. Собирать убитых. Там же мы сможем повидать тех, кто сидит сейчас на передовой.
Трещали в печке поленья. Молодой солдат, чумазый, в оборванной форме, присматривал за огнем и поминутно клевал носом. Ворочаясь под бушлатом я прокручивал в голове услышанное. Представлял себе, как бы я себя повел, если бы оказался в этом котле. Думал, что ожидает нас завтра. И честно говоря, мне хотелось, чтобы завтра не наступило никогда. Над вагончиком прокатывалась туда-сюда волнами артиллерийская канонада и пулеметные очереди с треском распарывали ночь.
Утром на двух БМП и одном УРАЛе наша маленькая ватага покатила в Грозный. Грохот взрывов и выстрелов не прекращался ни на минуту. Мы с напарником стали уже привыкать к этим звукам.
В одном из переулков, не доезжая сотни метров до перекрестка бронегруппа остановилась. Из-за домов слышались звуки боя. Рядом с нами оказался окопчик, в котором тупо ходил кругами всеми покинутый часовой. В отличие от остальных бойцов: чумазых, одетых как попало, этот боец был в шинели, автомат держал за спиной, вверх торчал штык нож. Ни дать, ни взять часовой военного продовольственного склада из мирной глубинки. Наши спутники попрыгали с брони. Нам с фотографом приказали остаться. БМП сразу же разъехались по разным сторонам улицы и изготовились к бою. Как дурак я сидел на башне БМП, точно одинокий тополь на плющихе, и глазел по сторонам. Мой одиночный идиотизм не мог мне подсказать, что я выгляжу великолепной мишенью.
Кравчено с группой побежал к часовому, спросить про обстановку. Но он только руками развел и снова, как заводной заходил кругами. Группа разделилась и нырнула в соседний двор. Они хотели выйти на другую сторону перекрестка дворами.
Я проводил взглядом убегающую в развалины группу Кравченко. Потом принялся изучать окрестности.
Тут я буквально почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Я огляделся. Никого. Часовой все также ходит кругами. Взгляд заскользил по крышам и на одной из них я увидел снайпера. Он смотрел на меня в оптический прицел. Размышляя о том, чей это может быть снайпер я достал из кармана сигарету, закурил, выпустил дым и помахал ему рукой. Он отвлекся от окуляра, помахал мне в ответ и снова припал к оптическому прицелу.
Интересно чей это стрелок? — подумал я. Наш или боевик? Я снова посмотрел на снайпера. Он по-прежнему изучал меня в окуляр.
Ну, фигли с ним сделаешь? Если это боевик, то мне все равно кранты. Я уже от него никуда не денусь. Если наш — то пусть разглядывает мне не жалко. Надо наверное не показывать виду, что ты его боишься. Я демонстративно отвернулся от него, точно он меня больше не интересовал и стал разглядывать другие крыши. Наконец из двора показалась наша группа. Я хотел крикнуть, что на крыше снайпер, но когда посмотрел в его сторону, крыша была уже пуста.