И почему он так настойчиво советовал быть настороже? Он хочет быть побеждённым? Он устал? Или действительно влюбился в неё? Хок вздохнул. Конечно, как же… Скорее небо рухнет на землю, и снег растает на вершине Килиманджаро. Он просто уверен в себе и не сомневается, что снова уничтожит навязчивого противника. И хочет развлечься настоящей дракой. А потом поедет к ней…
Как глупо… Хок вздохнул и покачал головой. Позволить высечь себя как мальчишку на глазах у этой женщины. Она теперь считает его сумасшедшим. В её взгляде было столько сочувствия. И как можно разубедить её? С точки зрения любого нормального человека он — безумец со странными фантазиями. Здесь не поможет даже вера в реинкарнацию. Потому что этого просто не может быть.
Ну и чёрт с ним… Главное закончить сегодня дела. А потом махнуть дальше по Вселенной. И сменить имя, чтоб никто не узнал, кем он был. Странная тревожная догадка мелькнула где-то в голове и тут же исчезла.
— Рауль де Мариньи по прозвищу Ястреб! — произнёс он, взглянув в большое зеркало, и отвесил изысканный поклон своему отражению. — Пора, мой друг… Нас ждут великие дела.
Но сердце болезненно сжалось, когда он выходил из номера. Тревога, тоска и беспредельное одиночество заполнили душу. Как трудно быть одному…
Он приехал в Эйк, когда сумерки уже сменились темнотой. Тяжёлые тучи, нависшие над городом, ускорили наступление ночи. Пронизывающий ветер и моросящий дождь очистили и без того пустынные улицы, а редкие прохожие испуганно шарахались в подворотни, завидев вдалеке его внушительную фигуру. Он приехал пораньше, чтоб осмотреться, но смотреть было не на что. И двор, и старый, полуразрушенный дом были пусты. Вокруг безлюдно и тихо, только ветер свистит в щелях.
Он ушёл и снова бродил по улицам, раздумывая о чём-то и пытаясь настроиться на главный поединок в своей жизни. Но всё было не так. И всё те же тревога, тоска и одиночество выхолаживали сердце. И ветер, наконец, пробрал до костей, заставив поёжиться от холода. Ригорский плащ уже не спасал.
В полночь он подошёл к мрачной арке подворотни и, достав из ножен кинжал, стиснул затянутой в перчатку рукой удобную рукоятку. На мгновение задержав дыхание, он вошёл в темноту. Его слух обострился, и глаза, быстро привыкнув к темноте, выделили смутные очертания предметов, какой-то рухляди у стен, смутный блеск грязной земли под ногами. Прислушиваясь не только ушами, всей кожей, как учили его в десанте, он шёл вперёд, готовый ко всему.
Там, куда он направлялся, уже светлели более яркие очертания покосившихся стен и сорванной, едва держащейся на одной петле двери. В чёрном проёме что-то мелькнуло, и он ускорил шаг. Выйдя во двор, он замер, вглядываясь в тёмный прямоугольник впереди, и чуть не упустил странный мягкий звук наверху.
Плотное чёрное полотно накрыло его с головой, он почувствовал ту самую жуткую неживую энергию, услышал хриплый сосредоточенный шёпот и холод у горла, а потом боль от вонзившихся в его шею зубов. Он уже успел собраться, но внезапное оцепенение мешало ему. Ноги приросли к земле, а руки отяжелели. До боли стиснув зубы, со стоном, едва не с криком, он разжал занемевший локоть и не ударил, а скорее вдавил остриё кинжала в чёрную упругую темноту.
Оглушительный визг на высокой ноте заставил его рухнуть на колени и зажать уши ладонями. Но визг стих и что-то чёрное кучей тряпья упало на землю рядом с ним. Нащупав возле колена кинжал, Хок рывком поднялся и пошёл к дверному проёму, где видел смутное движение. Идти было трудно. По шее на грудь стекала кровь. Уже войдя в подъезд дома, он внезапно пошатнулся и прислонился к стене, переводя дух. Перед глазами потемнело, и это была не просто темнота. Он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание, но смутный шорох наверху, заставил его очнуться. Посмотрев наверх, он увидел замусоренную лестницу, несколькими пролётами поднимавшуюся на верхние этажи. С силой оттолкнувшись, он начал взбираться по ступеням, опираясь одной рукой на стены, а другой — сжимая кинжал.
Подниматься на Килиманджаро было легче. Он шёл, с трудом переставляя ноги, а перед глазами голубело небо, и белел чистейший снег. Маячила яркая куртка идущего впереди товарища, и чей-то смех звучал в ушах. И он сам смеялся… Только ноги вдруг одеревенели, и он привалился к стене, упершись в ветхую деревянную дверь. Толкнув её, он увидел несущиеся на него тучи. Ветер швырнул в лицо пригоршню ледяных капель. Казалось, он прилип к стене, словно она была намазана клеем. С трудом отодвинув её от себя, он шагнул на крышу, запнулся и кувырком покатился вниз, по скользкому пологому скату.
Удар о кромку крыши и боль в плечах. Он почти инстинктивно уцепился за край ограждения и повис над улицей. Его руки ещё лежали на мокрой растрескавшейся черепице, немеющие пальцы намертво вцепились в холодную перекладину, к которой когда-то были приварены перила. Он держался. От ощущения опасности и холода он снова пришёл в себя и понял две вещи: он потерял кинжал и выбраться на крышу он уже не сможет.
Подняв глаза, он измученно взглянул на бегущие по небу тучи, чувствуя, как нудная боль растекается по мышцам, и слабеют заледеневшие пальцы. Он опять проиграл.
— Ах, Рауль… — раздался сквозь вой ветра и стук капель по крыше негромкий печальный голос. — Сколько раз тебе говорили, Кратегус — не твой противник. Тебе никогда не победить его.
МакЛарен показался из темноты и остановился на краю крыши, сунув руки в карманы. На нём была тёмная куртка с поднятым воротником, и он так же, как Хок недавно, ёжился от холода. Осторожно опустившись, МакЛарен присел на мокрую черепицу боком к Хоку, который с ненавистью смотрел на него, но уже ничего не мог сделать.
— Я вернусь снова… — прорычал Хок сквозь стиснутые зубы.
МакЛарен покачал головой.
— Боюсь, что нет. Ты сделал то, что должен был сделать. Круг завершён. Рауль де Мариньи по прозвищу Ястреб закончил свою работу и может умереть. Навсегда… Возможно, ты вернёшься, но ты уже ничего не будешь помнить. Ты будешь другим, Рауль. Может быть, будешь другой… Я в чём-то завидую тебе. Иногда хочется покоя и забвенья…
Хок застонал, почувствовав, как дрогнули и заскользили по холодному металлу немеющие пальцы.
— Печально… — вздохнул МакЛарен. — Как жаль, что я не знал тебя раньше. Всё могло быть иначе… Это так несправедливо.
Он пристально всмотрелся в бледное лицо Хока и огляделся по сторонам, словно искал что-то, потом безнадёжно покачал головой.
— Я не могу помочь тебе. Понимаешь, Рауль, существует закон, согласно которому, если ты должен что-то совершить, то тебе придётся это сделать. Не увильнешь, не спрячешься. Даже смерть не освободит тебя от обязанности исполнить твой долг. Раз за разом судьба будет выставлять тебя на ристалище… Но если ты всё сделал, ты имеешь право на покой, на спасение души и начало новой жизни. Без прежней боли, без обязанности платить за прошлые грехи и ошибки. Раньше я думал, что именно так должно быть. Я злился, что мне отказано в этом. А теперь я смотрю на тебя и думаю: может, я был не прав? Может, продолжать жить, это не проклятие, а что-то другое? Может, это надежда?
Хок стиснул зубы и застонал. Пальцы предательски дрожали.
— Тебе придётся умереть, — проговорил МакЛарен, с жалостью взглянув на него. — Это по правилам. Перестань сопротивляться, и твои мучения закончатся. В этом высшая справедливость… Но чёрт возьми, это несправедливо!
С последними словами, он вдруг ухватился одной рукой за перекладину и, резко нагнувшись, вцепился другой в ослабевшую руку Хока именно в тот момент, когда тот готов был сорваться вниз.
Рванув его наверх, он с удивительной лёгкостью вытащил отяжелевшее тело на крышу. И Хок, уже теряя сознание, почувствовал глухой удар о битую черепицу.
Он очнулся минуту спустя и, открыв глаза, увидел застывшие над ним тучи, среди которых вдруг мелькнул огонёк. Звезда, маленькая, белая, неузнаваемая, но прекрасная и далёкая, как его Космос, Космос который всегда манил его. Хрипло вздохнув, он с нежностью смотрел на маленькую белую точку, как на последний привет своей самой великой любви…
Тучи сомкнулись, и он устало вздохнул. Он лежал на спине возле покосившейся надстройки на крыше. МакЛарен стоял рядом с ним на коленях и, нагнувшись, осматривал его шею. Заметив, что его глаза открыты, он опустил плечи и присел на пятки. Покачав головой, он проговорил:
— Прости, но у тебя нет шансов. Наверно, ты действительно завершил круг. Ты потерял чересчур много крови, карабкаясь по этой чёртовой лестнице. Рана воспалена, но куда хуже то, что через неё в твоё тело попал яд, который уже начал убивать тебя. Твой организм обессилен и не может справиться с ним. Слишком поздно… Какого чёрта ты вообще полез сюда? Неужели нельзя было уделить минуту, чтоб завязать чем-нибудь шею и хотя бы остановить кровь! Тебя же учили этому!
Ярость и боль, прозвучавшие в голосе МакЛарена, заставили Хока более внимательно взглянуть на него. Бледное лицо отчаявшегося мальчика не могло быть лицом демона. Он ошибся. И это стоило ему жизни.
— Я умру… — прошептал он.
МакЛарен отвернулся, но что-то упрямое было в наклоне его головы. Когда он снова взглянул на Хока, его глаза мерцали чёрным огнём.
— Это несправедливо, — повторил он. — Я знаю, что это несправедливо. Значит, это знает и Он. Молись, Рауль. Молись, как молился всегда, и пусть Господь услышит твою молитву.
Он приподнялся и сложил ладони перед грудью. Тихо, чётко и настойчиво зазвучал в тишине его голос. Ветер стих и дождь закончился. Даже далёкий гул города отступил, чтоб дать место его словам.
— Господь — Пастырь мой, — слышалось в тишине, — я ни в чём не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим. Подкрепляет душу мою; направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною…
Как во сне Хок увидел, как между тонкими длинными пальцами сведённых рук замерцало белое сияние, как разомкнулись смуглые ладони, из которых струился свет и приблизились к его лицу. Он почувствовал, как на шею легли две лёгкие ладони, и мир закружился вокруг него голубым водоворотом. Голову стиснуло, и он провалился назад, ничего больше не помня и не ощущая.
Небо сияло над ним яркими звёздами. Он лежал, глядя на них, смутно припоминая созвездия, которые можно видеть в этой части галактики. Как они выглядят отсюда? Неужели, вон та Полярная? Он с обожанием смотрел на яркую белую звезду, сиявшую в столь непривычном окружении. Полярная… Он никогда там не был, но её так хорошо видно с Земли.
Только теперь он понял, что это не сон и не бред. Он всё так же лежал на мокрой крыше возле покосившейся надстройки и смотрел в чистое, заполненное звёздами небо. Рядом был ещё кто-то, и, чуть повернув голову, он увидел у себя в ногах МакЛарена, сидевшего, опершись спиной на дощатую стену и положив расслаблено вытянутую руку на согнутое колено. Его лицо, видное в профиль, было спокойно, он изредка поглядывал в небо, и безмятежная полуулыбка едва касалась его губ.
— Кто ты? — спросил Хок, но голос прозвучал так слабо, что был почти не слышен.
Тем не менее, МакЛарен услышал и с усмешкой взглянул на него.
— Тот, чью работу ты пытался выполнить всю свою жизнь. Я тот, кто породил демона по имени Кратегус, и тот, кто его поверг. Я его палач, Рауль, и эту работу я никому не уступлю.
— Он убит?
— Он заточён в самом надёжном и самом страшном для него узилище. Там ему хуже, чем было мне в аду. И оттуда он уйдёт только в одну сторону — в небытие. Так что тебе не о чем больше беспокоиться. Твоя работа выполнена и ты жив.
— Как ты спас меня?
— Это не я. Это ты… И тот, кому угодно, чтоб ты жил. Наверно, ему тоже стало жаль терять такого паладина… — МакЛарен улыбнулся. — Видимо, о Рауле де Мариньи по прозвищу Ястреб написаны ещё не все книги.
— А о тебе?
— Я не герой. Моё дело лечить людей.
Хок снова посмотрел на звёзды.