29417.fb2 Рыбья плоть - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 14

Рыбья плоть - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 14

— Мы со своей стороны будем всячески помогать вам во всех начинаниях. Ведь вы приступаете к великому делу, к процессу подготовки кузницы кадров для нашей промышленности!

Парторг плохо понимал значения фраз, вылетающих из его горла. Его стиль общения с человечеством напоминал новый метод обучения иностранному языку. Когда ученик заучивает, как мелодию, отдельные фразы из разговорной речи, потом их выкрикивает, узрев слово-маркер. При этом ни бельмеса не понимает смысла им сказанного, только руководствуясь инстинктом, следя за интонациями. Как и парторг, который чёрта лысого не понимал ни в бурении, ни в геологии, так знатоки языков заявляют: «Я знаю четыре языка!» Как они его знать могут, если на родном своём языке, кроме принципов шопинга и просиживания штанов в ночном баре, более ни в каких категориях ничего не ведают! Так и парторг. Он где-нибудь на отдыхе делал пафосное заявление:

— Я работаю руководителем в поисковой разведке на нефть, в геологии!

Но, с другой стороны, такая тупизна парторгов была полезна для партии и безопасности государства в целом. Ведь время от времени в экспедицию приходили секретные письма ЦК. Узкому кругу посвящённых партийцев эти письма зачитывали. В них дозировано сообщались разные происшествия и коллизии в государстве. И если в народе возникали какие-либо панические слухи, партийцы должны были правильно трактовать те или иные события, демпфировать слухи. Однако сам парторг ни шиша в жизни и геополитике не понимал, поэтому опасности утечки смысла секретных писем от него не исходило. Главная задача парторга была обеспечить собираемость взносов. В этом месте коммунистическая партия слямзила устройство организации у разгромленной ими же церкви. Партия как бы заместила религию. Если истинно верующий отдавал на церковь «десятину», то партиец отдавал так же. Всё другое из атрибутики позаимствовали так же бессовестно. Позолоту, пожмотившись, поменяли на жёлто-красные тона, в агитационных плакатах. Вместо икон соорудили портреты членов ЦК. Коммунисты с самого начала знали о недолговечности своего государственного строя, У творца государства Ленина в одной работе есть утверждение: «Социализм просуществует недолго, он будет заменен на другой, более прогрессивный строй…» Поэтому коммунисты не тратили, как попы, сусального золота. Они заменили его на жёлто-красную гуашь на картоне. Вместо крестного хода устраивали демонстрации. Жестоко эксплуатировали страсть людей к конформизму. Ну, а Моральный кодекс строителей коммунизма, был просто развёрнутый комментарий заповедей. Парторг, помня главную свою задачу, попросил Пал Ивановича:

— Завтра ко мне зайдите встать на учёт, для уплаты членских взносов!

Пал Иванович пообещал, что с утра непременно исполнит завет парторга, распрощался и поспешил на процедуру по снятию стресса. Он весь промок от похмельного пота, который просто ручьём лил у него между лопаток. Прецедент, что он с утра не опохмелился, он хотел использовать для осуществления идеи «бросить пить». Только лишь после такого катаклизма с определением в трудоустройстве он стал сомневаться в этой идее. Пить он решил бросить по причине, что по ночам к нему являлись мысли, которые утром в его голове стояли как чётко сформированная идея, решение. Он многие факты чётко знал заранее, предвидел их. Даже это мытарство с трудоустройством он уже знал заранее. Знал всё течение и исход разговора. Этот факт он процентов на десять относил на последствие длительного запоя. Но предшествовало этому одно замечательное событие. День назад шёл он поздним вечером из магазина с заветной водочкой в кармане. Вдруг на ночном небе он увидел яркое свечение в полнеба, лунного цвета. Свечение являло вид параболы, дугой обращённой на северо-восток. В ядре параболы находился яркий светящийся шар желтоватого оттенка. Сказать о размерах шара было очень трудно, невозможно, так как расстояние до него было нельзя оценить. С уверенностью можно было лишь сказать, что шар гораздо, многократно больше самолёта. Пал Иванович был уверен, что шар точно такого же цвета, как тот, что он видел при ударе молнии на буровой. Полёт его происходил где-то на границе тропосферы и стратосферы, то есть на высоте около пятнадцати километров. Светящаяся парабола занимала четверть неба, но сама парабола была только свечением. Материален, возможно, был лишь шар. Всё это действие происходило бесшумно, но двигался шар очень быстро. Вначале, как показалось, с лёгким щелчком исчезло свечение. Затем, возможно через минуту, и шар исчез. Пал Ивановича охватила оторопь. Он примчался в гостиницу и стал рассказывать всем встречным, знакомым и незнакомым людям о своём видении. Люди, большей частью про себя, думали: «Допился до «луриков», — вслух же говорили:

— Да это вояки свои ракеты запускают. Здесь, по меркам Севера, Плесецк недалеко. Вот вояки и пуляют оттуда. Испытания идут, учения.

— А вы сами видели это свечение?

— Нет, не видел! — был у всех одинаковый ответ.

Потом много дней подряд Пал Иванович спрашивал про факт свечения в это время. Большинство говорили:

— Да. Я в это время был на улице, но ничего не видел!

Ни одного человека, видевшего свечение Пал Иванович не нашёл. Он в одночасье опомнился и не стал больше распространяться на эту тему.

— Возможно, — думал он, — здесь народец никогда, ни в чём не признаётся. Может и видели, но ни за что не скажут. Обычай, особенность здешнего населения такая!

После этого видения, в очевидности которого Пал Иванович не имел никакого сомнения, к нему в голову стали приходить разные мысли. Проснётся он утром, вроде бы сна не помнит, а мысль в голове засела. Вот и сегодня утром он был уверен, что начальник экспедиции объедет его на пьяной козе, как пить дать, поэтому при собеседовании он сильно и не сопротивлялся. Ему все эти обыденные события были глубоко безразличны. Важнее всего было прозрение, что это тот самый шар, который он видел во время удара молнией! Что шар намеренно проявил себя, чтобы напомнить, что факт его появления тогда, вблизи, не случаен. У Павла Ивановича отчего-то была уверенность, что его предназначение в жизни теперь, когда он увидел шар — совсем другое! Ведь бурить скважины очень просто. Это обыкновенное ремесло. Как хомуты шить, или сено косить. А его предназначение в жизни — Знать! Чего знать, он ещё будет оповещён. Пал Иванович был уверен в своём умозаключении. И своим назначением был доволен. Должность не хлопотная, а заработная плата — почти такая же, как если бы он бурил скважину. Там только премия бывает, если план выполнишь. Но, чаще её не бывает, снимают приказом ни за что! Геморрой от этого бурения, что никакой премии не захочешь!

Так думал он, потихонечку опустошая заветную бутылочку. План проверить посещение мыслей после сна — это результат пьянства или от видения шара, сегодня не удалось:

— Ничего, — думал Пал Иванович, — Вот убежусь, как следует, в присутствии эффекта, а потом проверю. Методом исключения пьянства.

Но наутро продолжить эксперимент с исключением фактора вновь надолго не удалось. Ретивый парторг для закрепления успеха, чтобы Пал Иванович не посмел в обком пожаловаться, что ему не дают ставить дальнейшие рекорды по бурению, сообщил его жене местопребывание Героя Соцтруда. Жена примчалась опрометью. В момент развода она сгоряча не оценила обстановки. Не поняла, что с избавлением от пьяницы-мужа, она навсегда лишается объекта третирования! Пока он жил неподалеку, но в этом же городе, она была спокойна от вероятности, что может объявиться к нему и устроить раскордаж:

— Вот только сил наберусь! — который месяц думала она. А здесь он исчез, и не сказал, куда. Ещё ко всему пришло письмо от сына, а потом он ещё позвонил:

— Мама, я женюсь на девушке из приличной семьи. Надо, чтобы на свадьбе я выглядел прилично. Приезжай с папой. Пусть они думают, что я из полной семьи!

На такие вояжи, пусть даже без папы, без полной семьи, нужны были деньги не малые. А тут этот подонок пропал! Деньги, что остались у жены после развода, были безжалостно потрачены на лечение от болезней, развившихся на нервной почве, после развода «с этим подонком».

Как только прошёл звонок от парторга, жена сразу кинулась в погоню! Она летела первым самолётом, как коршун, завидевший одинокого цыплёнка в чистом поле. Пал Ивановичу повезло, вернее, жена сама выдала себя воплем, который лился из сборно-щитового барака, а Пал Иванович мирно шёл с очередной заветной бутылочкой в кармане. Узнал он жену не по тембру голоса, как подобает долго вместе прожившим людям, а по словарю воплей:

— …Проститутки кусок! Бл…дь пожизненная! Я ему всю молодость отдала! Сука семитаборная! Подонок!..

Поток эпитетов не ослабевал. Видавшая виды комендантша пугливо забилась в угол. Она безропотно открыла обитель Павла Иваныча контрольным ключом и теперь наблюдала, как разъяренная фурия ставила на уши пожитки её нового жильца. В глубине души комендантша была уверена, что тот, видимо, выкрал фамильные драгоценности, как минимум, которые фурия унаследовала от своего графа-дедушки. Ей в голову не приходило, что столь прилично одетая матрона берёт трофеи, складывающиеся, в основном, из свитеров и пиджаков Пал Ивановича. Если это был залог, который планировалось обменять на средства для свадьбы, то непонятен был ход, когда жена, долго примерявшаяся к зимнему пальто, которое для перевозки в самолёте было несколько объёмное, вдруг схватила кухонный нож и отрезала цигейковый воротник, пройдя разрезом прямо по ткани спинки пальто! Это был заключительный удар! Это напоминало акт снятия скальпа. Жена даже не стала упаковывать отрезанный трофейный воротник в свою дорожную сумку. Потряхивая овчинным мехом, зажатым концом в кулаке, как индеец трясёт волосами оскальпированного бледнолицего, она не выключала саунд ни на минуту. Так же вопя алогичные угрозы, она победно прошла мимо ошеломлённых зрителей к ожидавшему её такси, обещав ещё вернуться. Спас Павла Иваныча счётчик такси. Жене очень жаль было денег, которые, она считала, тратились на негодяя посредством счётчика. Из всех обвинительных тезисов близким к справедливому Пал Иванович считал только заявление:

— Дрожишь за свою красную книжечку!

Он действительно очень боялся потерять партбилет, находясь в состоянии пьяной отключки. Проснувшись, он первым делом проверял наличие партбилета, нащупывая его в кармане. Хранил он его всегда при себе, на теле, как приписывала инструкция. Потерять партбилет он боялся многократно более чем Золотую Звезду Героя. Звезду ему дали, вроде как за бесплатно. А как истинный коммунист, он не осознавал, что она имеет товарную стоимость. За партбилет он каждый месяц платил сумму, за которую на материке многие люди работают по восемь часов в день. Пал Иванович, как каждый плательщик любой организации, в уме и на бумажке, время от времени подсчитывал: «Сколько я уже уплатил взносов?» Как и каждый, он ожидал, что от такого накопления он получит когда-нибудь какие-то блага. Но парторги накликали только обязанности. Партийцы не знали, что их отчисления уходят на организацию новых партий у папуасов. Допустим, организовали партию в Египте. Потом, когда поток денег поубавился, всех членов партии расстреляли. Выходит, деньги Пал Иваныча пошли на удобрение скудной почвы Египта. А ему хотелось блага для себя. Он хотел домик в средней полосе, чтобы гнать самогон под вишней и воспитывать внуков. Воспитывать и убеждать их, что, выпив спиртного, ты берёшь у жизни в долг радость, а потом расплачиваешься с похмелья. Расплачиваешься горько! Как за банковский кредит, с большой лихвой!

Пал Иванович был человек весьма не глупый. Он трезво осознавал, что сформированные мысли, которые дозировано, с некоторых пор, стали поступать ему в голову каждое утро — это дар божий! Использовать его в личных целях, как человеку воспитанным коммунистическим режимом, ему не приходило в голову даже мелкой искрой. Он был уверен, что свой дар он должен без остатка потратить на процветание своего народа. Для этого ему пришлось покинуть насиженное место, где его глубоко почитали окружающие его люди. И переехать в поисковую разведочную геологию. Но решение парторга и начальника экспедиции срубили все его планы, как шашка лозу. Атака жены его уже не занимала. Он думал, как исправить положение и участвовать в поиске нефти, чтобы применить свой дар видеть, где существуют залежи чёрного золота. Он всерьёз стал обдумывать вероятность поступления в геологический университет, что бы стать геологом и влиять на заложения точек бурения. Со своего положения начальника несуществующей учебной буровой он повлиять ни на какие процессы поиска нефти не мог. Для очистки совести он сходил в контору экспедиции. Посетил производственный отдел. Там было очень тесно от столов, поставленных впритык друг к другу. Все, как всегда, были заняты отчётами и только отчётами. Ни о каком производстве речи не шло. В техническом отделе было то же самое: составляли отчеты о «набеге» бурильных труб, канатов и прочего оборудования. Всё это шло в вышестоящую инстанцию, где отчёты обобщали и посылали дальше, в ещё вышестоящую. В этом был принцип социализма. Принцип был один: «Если ты правильно отчитался, то всё подотчётное можешь пропить, закопать, утопить и всё, что душе захочется!» Главной задачей было освоить выделенные средства, а то на следующий год дадут меньше. А твою деятельность посчитают неэффективной в целом. И освоить средства надо при наименьшей численности людей!

Пал Иванович посмыкался по кабинетам. Посетил главного инженера. Тот посулил ему кабинет, как только построим новое здание. На месте нового здания ещё конь не валялся, но средства на его возведение уже почти освоили. А пока главный сказал:

— Теснотища, плюнуть некуда!

Главный инженер явно намекал, что разместить Павла Ивановича, даже хотя бы дать место за столом, не удастся. Разговоры вести о бурении главный тоже явно не хотел. Очевидно, у него были свои взгляды на проблемы увеличения скорости проходки, и делиться ими он не желал. Он был молод и, конечно, амбициозен. Чужой опыт был ему не нужен. Опытных людей, которые считают, что они уже достаточно высосали опыта из старичков, он считал балластом. Причём, балластом вредным, с ними приходится делиться лаврами и авторитетом. Шишки же на них повесить трудно. Удобнее было валить шишки на молодых козлов отпущения. Главный инженер стал инсценировать занятость, куда-то засобирался и Пал Иванович покинул его кабинет, окончательно поняв, что он в этом мирке никому не нужен. Сформулировать для себя он не мог, но подспудно осознавал, что он выпал из обоймы и вернуться, или тем паче попасть в новую, ему будет почти невозможно. Он уже не разграничивал, пришла ли эта мысль ему в голову вследствие чудесного дара, или он сам её родил, но он ясно понимал, что положение его патовое. Пропагандировать свой дар в существующем положении он не может, есть даже угроза, что, ведя разговоры «о предвидении» в дурдом можно угодить. Изменить своё положение в обществе он был не в силах. В его дальнейшей жизни стал ясно виден тупик. В таком положении рано или поздно оказываются все специалисты, а впрочем, и неспециалисты…

Все специалисты рано или поздно оказываются в положении гастарбайтера. Когда он в определённой фазе нужен на объекте, ему создают все условия и почёт. Когда строительство объекта закончится, и гастарбайтер захочет привести на экскурсию, к примеру, сына, его даже на порог не пустят! У одних это наступает раньше, у некоторых позже, это как климакс у женщин. Так же некоторые всю жизнь в девицах остаются, не став специалистом. Пал Ивановичу нестерпимо тяжело было чувствовать это. Он говорил сам себе: «Загнанных лошадей пристреливают!»

Он не мог, впрочем, анализировать — пьянство раньше пришло или профнепригодность. Ему всё больше казалось, что выпивает он лишнего по той причине, что его таланту не дают раскрыться. Всех специалистов он уже считал выскочками и дилетантами. Если и вспоминал, что у кого-то был талант в поиске нефти, то тот давно и безвременно умер. Друзей в новой экспедиции он тоже не мог обрести. Даже собутыльников. Парторг умело, как мастер интриги, распустил слух о нём, что он «агент Москвы», призван следить за всеми и докладывать наверх. Простые специалисты никакой тайны, конечно же, не знали, где этот самый «верх» — не ведали. Однако на всякий случай опасались, что новый бурмастер учебной буровой разузнает, допустим, что три года назад были зарыты в грунт три тонны испорченных химреагентов. Или что кто-то сделал приписку, а потом расхлёбывался в течение квартала. Да мало ли у кого каких грешков! Страх у людей был на генетическом уровне, переданный с молоком матери. Которые в сталинские времена страшились, что НКВД о чём-либо дознается, и как говорил в нотациях отец: «Уведут за горизонт!»

Что обозначало — исчезнуть в концентрационных лагерях. Этот страх уже покидал людей лишь сугубо селективно. Работяги, да и полуначальники, уже воровали вовсю на заводах и стройках инструмент и гвозди. Но сказать вслух, что большевики зае…али уже бескормицей, очень боялись.

Более того, как-то Пал Иванович ехал в рейсовом автобусе между посёлками Коми в южной части республики. Между рядами стоя ехал очень худой мужчина в новой арестантской робе чёрного цвета. Спутник сказал:

— Это политзаключенный. Освободился со строгого режима недавно, без права выезда за пределы района. Никто на работу не берёт!

— А чего не берут? — удивился Пал Иванович, — Ведь рабсилы не хватает!

— Боролся с Советской властью, оттого и не берут!

Пал Иванович почти физически чувствовал, что все пассажиры автобуса органически ненавидят политического. Эффекты общества необъяснимы. Например, заложница всегда влюбляется в своего захватчика-террориста. Когда спецназ преступника этого убивает, в процессе спецоперации, освобождённая пленница ненавидит весь спецназ и горячо горюет об убиенном. Возможно, этот эффект идёт от диких людей, которые воровали свою невесту, а потом она жила с похитителем всю жизнь. Это ещё как-то понятно. А вот чего вдруг геологи и бывшие заключённые все вместе ненавидели в автобусе политзаключенного — необъяснимо!

За такой философией Пал Иванович сходил за очередной бутылочкой «воркутинской». «Надо же назначение обмыть! Пусть плохонькое, но назначение!» — думал он, шагая в магазинчик, что неподалеку от его общежития. Закуски он почти не брал, в столовую не ходил. Пустые бутылки выносил и выкидывал в сортир, который располагался в дощатом строении и являл самый примитивный тип данных сооружений. Ходил он только «отлить». Еду он не потреблял, и жил почти только на калориях, которые содержались в водке. Ещё он в магазине брал папиросы «Беломорканал». Этикетка этих папирос напоминала, что часто употребляемое название сидельцев — зэк, есть аббревиатура «заключенный каналокопатель». Папиросы прославляли труд сотен тысяч людей, строивших канал. А главное, ежечасно напоминали курильщику, куда он попадёт, если не будет лоялен власти! Глядя на эту этикетку, Пал Иванович вдохновлялся:

— Да, наша судьба более удачливая!

Глава 9

Раф переступил порог бурдомика и сразу подвергся атаке Фархада с вопросами:

— А щиво тебя так странно кличут — Раф?. — повариха уже посетила Фархада, принеся ему ужин, и обсудила вновь прибывшего бурильщика. — По документам вроде как не Раф? Ты щасом не башкирин?

Бурмастер явно искал в новом бурильщике земляка.

— Да, так… Кличка такая с университета привязалась.

— Ну, ладно. Я тебя тоже буду называть Рафаил. Мне будет приятно. Можно?

— Да называйте как вам удобно, я привык, что Рафом зовут.

Бурмастер при разговоре с ним не стал вдаваться в сложные технологические тонкости своей бригады, бурящей скважины. Сам он тоже в эту проблему старался не очень вникать. Он сам был он на этой скважине новенький. Принял её с забоем две тысячи метров, вёл деятельность полгода, а забой так и оставался две тысячи. Два раза трубы обрывались и эту оборванную часть извлечь Фархад не смог. Поднимались выше по стволу скважины и забуривали новый ствол. На глубине две двести метров утяжелённая нижняя часть бурильных труб вновь обрывалась, и Фархад начинал бурение в третий раз, один и тот же интервал. Чтобы исполнить завет «в доме повешенного не говорят о верёвке», Фархад умолчал в начавшемся с Рафом инструктаже обо всех этих коллизиях. Думая, как все сильно озабоченные какой-то проблемой люди, что эту главную проблему все наизусть знают! Перескакивая через все вводные предложения, он кратко порекомендовал:

— Первый помощник, Нахимов, у тебя щеловек опытный. Он всё расскажет. Сам он бурильщик, но работает первым помощником бурильщика, всегда.

— А чего же он бурильщиком не работает?

— Щёрт его знает. Давно, говорят, выучился на бурильщика. Курсы хорошие закончил, годичные. Но не идёт в бурильщики. То ли зрение у него ненадёжное. То ли характер не тот, не упрямый. А так мужик вроде бы здоровый, да и крепкий по натуре.

— Ладно, там разберёмся!