29563.fb2
— Обычно мы работаем днем, до половины одиннадцатого.
— А я не знала, что девушки бывают здесь днем. В прошлое воскресенье я никого не видела.
— Ты травести?
Она старается меня разглядеть в темноте. Потом пожимает плечами и добавляет:
— Это не очень заметно. У тебя не вызывающий вид.
Я жду вердикта. Это очень важно: если девица меня отвергнет, другие сделают то же самое. А я не хочу идти на территорию травести. Они меня пугают, я хочу быть с девушками.
— Хорошо, согласна, ты можешь приходить сюда, но после одиннадцати часов. Мы работаем, пока здесь дневная бригада полицейских.
— Спасибо, я приду ночью. Ты очень симпатичная. Я приду ночью.
— Боже, солнце все-таки должно светить всем. Но только не приводи сюда травести, иначе мы тебя прогоним.
— Я к ним не хожу, я работаю одна.
Пользуясь этим первым благожелательным контактом, я стараюсь побольше узнать о полицейских.
По словам моей новой знакомой, надо быть очень осторожными в одиннадцать тридцать, в момент смены бригад. Потом уж как повезет. Они ловят в основном в районе улиц Фезандери или Экзельманс. Она мне рассказывает об одном из них — настоящей сволочи — отпетом развратнике.
— Ты правда одна?
— Да.
— Это очень опасно. И потом, ты знаешь, то, что ты новенькая, это бросается в глаза так же, как нос на лице.
— Неужели?
— Ты очень неуверенно держишься. Будь осторожна. Следи внимательно за теми, кто к тебе подходит. Старайся быть незаметной, скромной, не затягивай разговор. Я тебя, конечно, еще увижу. Когда я заработаю сколько положено, я останусь ненадолго после одиннадцати часов. Привет.
И она убегает на противоположную сторону. В тот вечер мне повезло с клиентом, поскольку он предпочел укрыться в гостинице. Это более гигиенично, я очень чистоплотна. Что касается пороков клиентов, то они одинаковы, будь то владелец маленькой машины в две лошадиные силы или «ягуара».
Следующая ночь — новый страх и новый опыт. Разница между Булонским лесом и Елисейскими полями только в комфорте.
Дом свиданий, куда ведет меня мой клиент, находится на авеню Фош. Комната стоит столько же, сколько и я. Атмосфера русская, можно подумать, что мы в Санкт-Петербурге.
Первый промах. Однажды вечером, когда я отправилась на Елисейские поля, рассчитывая не вернуться с пустыми карманами в мою бедную квартирку, я не заметила полицейской машины. Подобно черной акуле, выслеживающей добычу, она останавливается, и двое полицейских с насмешкой обращаются ко мне:
— Мадам, карета подана.
Вновь я пытаюсь найти обычный выход.
— Травести, Жан Марен, студент, трудно поверить. Новенькая, что ли?
— Нет, месье полицейский, я не из этого квартала, я просто возвращалась к себе.
— Пешком?
— Да, чтобы сэкономить на такси.
— Такси — это мы… Ладно, где ты обычно работаешь?
— Немного в Булонском лесу и немного на бульваре Сен-Жермен. Елисейские поля — это не для меня, я недостаточно хорошо одета. Здесь слишком роскошно.
— Ничего, привыкнешь.
Они перестают интересоваться мною и подсчитывают количество приводов. Сорок пять за один вечер. Неплохо для бригады. Охотники за премиями. На моих глазах попадается новая жертва. Юная девушка, несовершеннолетняя. Пожилой богатый мужчина в красивой машине. Он протестует, она тоже. Начальник полиции находит выход из ситуации, вызвав по радио полицейский автобус.
— У нас гомосексуалист и несовершеннолетняя. И конечно, она будет говорить, что знакома с министром и что ее отец всем покажет.
Подвалы Гран-Пале. Полицейские повсюду. Эта территория подчиняется самому строгому комиссариату Парижа, его все боятся.
Я вхожу в маленькую дверь, иду по узкому коридору, в конце — огромная клетка, освещенная, как аквариум. Внутри полно девчонок. Дежурные полицейские приносят дополнительные скамейки. Стеклянная тюрьма, заполненная телами, табачным дымом, и в воздухе ощущается нервозность.
Маленькой несовершеннолетней, утверждающей, что знает какого-то министра, там нет. У меня обыскивают сумку, рассматривают все мелкие вещи, расставляют их на столе и потом возвращают, говоря:
— Входи сюда.
Через стекло десятки пар глаз следят за мной. Меня вталкивают внутрь, и я начинаю задыхаться. Необходимо что-то сказать этим нетерпеливо ожидающим волчицам. Я говорю «здрасьте», но никто не отвечает. Я нахожу местечко на скамейке возле стеклянной стенки. Я просто задыхаюсь. Над головой четыре огромные лампы. Настоящие софиты. Они освещают этот странный курятник, нагревая его.
К двум часам ночи женщины устали и становятся агрессивными. Однако есть девушки, которым я завидую. Они из отеля «Георг V», с площади Этуалъ и с улицы Пресбур. Они ездят в машинах, в «мерседесах» или «БМВ» своих сутенеров… Я слышу, как они жалеют о потерянной ночи.
Они также говорят о начальнике, который их забрал. По их словам, это жестокий женоненавистник, он терпеть не может женщин, после того как одна обманула и бросила его. Я считаю своих товарок по несчастью. Сорок пять плюс я. Они чувствуют себя неплохо, поскольку уже привыкли. Это парижские сливки. Напрасно я стараюсь казаться маленькой. Я выше всех.
— Откуда ты? Ты где работаешь?
— На бульваре Сен-Жермен.
Инстинктивно я почувствовала, что нельзя говорить о Булонском лесе. В этом богатом квартале Булонский лес означает каторгу, позор.
— Ты, случайно, не травести? У тебя голос такой грубый. А так ничего не заметно.
Почувствовав доверие, я рассказываю о своей жизни, о своем желании стать женщиной, объясняю, что такое транссексуальность.
— Ты бы могла быть мальчишкой днем и девчонкой ночью. Представляешь, сколько бы ты заработала!
Затем я начинаю рассказывать о своих надеждах на операцию. Мой рассказ их захватывает. Я немного успокаиваюсь, я надеюсь, что они меня примут. Транссексуалы с Елисейских полей им не нравятся, и место там, если они меня примут, будет стоить дорого. Очень дорого.
Еще немного, и я почувствую себя как в гостиной во время непринужденной беседы, но, к сожалению, мне помешали. Две молодые алжирки появились у входа, желая во что бы то ни стало открыть клетку под предлогом того, что они принесли бутерброды и сигареты своей сестре, запертой с нами. Тон становился угрожающим. Полицейские решительно отказали им, и завязалась борьба с визгом и криками. Одну удалось усмирить, а другая сумела открыть дверь, стала искать свою сестру и споткнулась о дежурных. Ругательства смешались с воплями боли.
Прибежал начальник, красный от гнева. Он вытолкнул одну из них наружу и ударом ноги закрыл дверцу стеклянной клетки, заперев в ней вторую нападающую. Настоящая змея, она брызгала ядом и оскорбляла начальника так, как я бы никогда не осмелилась.
— Не трогай мою сестру, придурок!