30546.fb2
- Выпить, что ли? - улыбаясь, спрашивает Джафар, как будто ничего не случилось. И уже совсем успокоившись: - Все произойдет по писанию. Это слово, о котором я говорил, скоро прозвучит и достигнет ваших ушей. И тогда важно, чтобы вы не оплошали. - И обращаясь к Хусейну: - А потом ты найдешь возможность и время рассчитаться с любимой за ее неверность. Надо начинать с главного. Ты понял?
У Хусейна на уме только одно: "Эльпи, Эльпи, Эльпи..."
- Учтите, - предупреждает Джафар эбнэ Джафар, - кинжал имеет два лезвия. И оба они острые.
Что это значит? И друзья его переглядываются: не их ли касается угроза?
- Я скажу вам нечто!..
- Нельзя ли потише?
- Я должен выразить словами то, что накипело на душе!..
- А зачем так кричать?
- Я не кричу. Я только желаю, чтобы слышали все.
- А мы не глухие.
- И поняли бы все!
- Мы не полоумные.
- И зарубили бы себе на носу!
- Ну уж это наглость...
- Я никого не боюсь!
Стоит дервиш (Дервиш - нищенствующий мусульманский монах.) на исфаханском базаре посреди мясных рядов и потрясает руками. Он кривой на левый глаз. Одежда на нем изрядно потрепана, неопрятна. Держит в руке посох и горланит на весь базар.
Мясники - народ степенный и состоятельный. Потрошат себе баранов и не очень обращают внимание на дервиша-крикуна. Однако, как ни говори, народ есть народ: он любознателен, ему хочется послушать дервиша, если у того есть что сказать. А по всему видно, что есть: не станет же орать, если за пазухой пусто!
Иные мясники побросали работу, обступили дервиша. А один из них попытался урезонить наглеца. Только из этого ничего не получилось: стоит себе дервиш, чуть не рвет на себе волосы и продолжает привлекать к себе внимание выкриками и жестами.
Потом к мясникам присоединились зеленщики. Думают про себя: "Наверное, святой человек, надо бы его послушать".
А что случилось? На что глядеть? Как этот дервиш надрывает себе глотку? Или потрясает посохом в воздухе? Когда приезжает с Востока укротитель змей это зрелище. Когда хаджи, побывавший в Мекке и Медине, рассказывает о разных чудесах - это успокоение для души. А что угодно этому дервишу? За то время, пока он орет, мог бы и поведать кое о чем...
Как ни говори, а на базаре в Исфахане - как на всяком базаре: падок народ на зрелища и всякие россказни. А почему бы и нет, тем более если за это денег не просят...
Один из мясников, дюжий молодец с огромным ножом в руке, дергает дервиша за грязный рукав. Дервиш огрызается:
- Чего тебе?!
- Ежели ты хочешь говорить, говори, - ответил мясник. - Сколько же можно кричать?
- А ты кто такой? -взвизгивает дервиш.
- Али эбнэ Хасан. Вот мое имя! - Ну и что ты этим хочешь сказать?
- Чтобы и ты назвался, кто ты есть.
- Не торопись. Все узнаешь. - Дервиш приосанивается. Бьет посохом землю. А ты знаешь, что такое буря в пустыне?
- Положим, нет.
- Ты знаешь, что такое мороз в Туране?
- Скажем, нет.
- А ты ел падаль?
Мясник корчит гримасу и признается:
- Нет, не едал.
- А я все это знаю. Это все у меня здесь! - И дервиш трижды ударяет себя рукой по шее, да так сильно, что язык вываливается наружу.
Дервиш потрясает кулаками. Исступление вновь охватывает его! Но не очень понятно окружающим, что, собственно, приводит его в исступление и на кого обрушивает он свой гнев. А то, что он гневается, видно даже слепому: того и гляди полезет в драку. А разве так ведут себя благочестивые дервиши?
Мясник-верзила желает выяснить, что надо страннику. Он обращается к нему вежливо, даже с некоторой долей почтения, ибо дервиш чем-то взволнован.
- Святой человек, - говорит мясник, - почему ты так негодуешь? Не проще ли облегчить свою душу и рассказать нам то, что хочется тебе рассказать? Ежели, разумеется, мы того достойны.
Дервиш вытирает потное лицо подобием рукава, от которого остались одни суровые нити.
- Ничего особенного я не скажу, - ворчливо отвечает дервиш. - Дайте мне воды, и я кое-что сообщу.
Кто-то подает ему чашку с водой - дервиш даже не взглянул кто. И не поблагодарил. Потом уселся на корточки. Его окружили плотным кольцом: были тут мясники, и зеленщики, и всякий сброд, посещающий базар и охочий до диковинок.
- Я иду из самой Бухары, - начал дервиш. - Не всегда меня брали караванщики, и тогда я шел по пескам, поджариваемый точно грешник в аду. Я пил горькую воду. Я пил и чистую воду. Ячменная лепешка была для меня слишком вкусна. Я хотел видеть мир, каков он есть. И увидел, доложу я вам.
Ему подали еще воды, потому что чувствовалось, что в горле у него пересыхает. Не то от волнения, не то от зноя.
- И вот что я скажу: много добрых людей на свете. - Дервиш слова эти произнес громко, почти выкрикивая их. - Но скажу и другое: немало отпетых негодяев, готовых причинить тебе зло. Эти душегубы шныряют и в пустынях, и среди людей. Знайте же: это шакалы в образе человеческом!
Дервиш рассказал о прекрасных городах, которые в этом обширном государстве. Бухара и Самарканд - чистые жемчуга. И Хива не уступает им. Нишапур и Балх - чудо оазисы человеческой мысли и бытия. Исфахан и Багдад многое потеряли бы, ежели б не с чем было их сравнивать. Аллах устроил мир соответственно: красивое рядом с красивым, уродливое рядом с уродливым. И жизнь познается в сравнении. И тогда приходят на память слова из священной книги; "Господи наш! Не уклоняй наши сердца после того, как Ты вывел нас на прямой путь, и дай нам от Тебя милость: ведь Ты поистине - податель!"
И жизнь построена так, как построена: аллах сделал все для этого, и мы, его песчинки, благодарим его, ибо он всемилостив, всевидящ и милосерд!
Дервиш продолжал:
- Вот идешь ты. Шагаешь фарсанг за фарсангом, и на каждом клочке - его печать: добрая и милосердная. И думаешь ты о мире его, как бы сотворенном для счастья и довольства. А между тем душегубы и разбойники на больших дорогах пытаются разрушить эту гармонию. Пройдите по дорогам, исполните завет аллаха, как он сказал в книге: "Странствуйте же по земле четыре месяца и знайте, что не ослабите аллаха и что аллах опозорит неверных!" Я испытал то, что испытал, и тяжесть этих испытаний у меня вот здесь!
Дервиш снова ударил себя изо всей силы по затылку, и язык у него снова вывалился наружу.