— Ничего такого. Только в голове постоянно прокручивается вечер. Вечеринка, рождественская елка, подарки под ней, фонарики, праздничный стол, пустые бокалы — праздник, который превратился в кошмар. Сам не понимаю, почему не могу перестать об этом думать. Ужасный выбор места преступления. Видимо, убийца был среди приглашенных, хотя он мог и выдавать себя за кого-то из них. В общем, кошмар. А еще ее семья и близкие, которым пришлось на все это смотреть.
— Алекс, а ты веришь, что это я?
Он мотает головой.
— Нет, конечно. Ты же еще совсем ребенок, да и она была твоей подругой. С чего тебе ее убивать. Я постараюсь донести эту мысль остальным. Ну какая из тебя убийца. И задерживать тебя тоже глупо. Ты здесь только потому, что других подозреваемых нет.
Из его уст слово "убийца" звучит как самое грязное ругательство.
— И что будет дальше?
Он вздыхает и опускает голову себе на руки.
— Не знаю, Кит, просто не представляю.
Я окидываю взглядом каморку, в которой мы сидим. Бледные стены, длинный зеленый диван — абсолютно обезличенное место. Но у меня стойкое ощущение, что я попала в лимб18.
— В голове не укладывается, — выдыхает Алекс.
— Мне здесь не нравится, — хнычу как ребенок.
Алекс глубоко вздыхает. От него исходит злость, но не на меня. Он зол на весь мир, на людей, которые не видят во мне того же, что и он — доброты. Внутри рождается непонятный порыв взять его за руку и поддержать, но я сдерживаюсь. Нельзя пересекать эту грань, у меня и так не осталось сил.
— Знаю. Прости. — Алекс качает головой.
— Сколько еще мне здесь сидеть? Я устала. И хочу домой, — ною я.
Догадываюсь, что веду себя как маленькая, но взять себя в руки просто не могу.
Плавно поднявшись, Алекс поворачивается ко мне.
— Подожди здесь, — просит он. Будто я могу куда-то уйти. Он подходит к двери и открывает ее с протяжным скрипом, смотрит на проходящих мимо полицейских. Потом вдруг закрывает дверь и опирается на нее спиной.
— Обвинений тебе не выдвигали, никаких улик против тебя тоже нет, как и причин для задержания, — тихо произносит Алекс. — Формально ты свободна и можешь идти. Тебя держат, потому что пока не понимают дальнейших действий. Но если хочешь... можешь идти. Скорее всего, тебя еще вызовут для допроса. Но при желании ты можешь уйти в любой момент.
Я непонимающе смотрю на него.
— Вряд ли тебя погладят по головке за то, что рассказал мне это.
Он качает головой и издает смешок.
— Не погладят.
Какое-то время мы молчим. Я прислушиваюсь к шагам за дверью и звукам от телевизора и концентрируюсь на дыхании.
— Спасибо, — наконец произношу я.
Сил едва хватает, чтобы подняться на ноги. Меня ведет от слабости. Кое-как дохожу до двери и замираю перед Алексом, изучающим потолок.
— Спасибо, — тихо повторяю, на что он лишь кивает. Судя по взгляду, мысли его заняты чем-то грустным. Он выглядит смущенным и неуверенным, но вряд ли эти эмоции относятся к вопросу моей невиновности.
Честно говоря, я слишком устала, чтобы разбираться еще и в его мыслях.
Выйдя из участка, я скрываюсь в тени. Сгорбившись, прячу руки в карманах пальто. Никто не обращает на меня внимания. Я — хамелеон. И как всегда, удача улыбается мне.
Я останавливаюсь на тротуаре перед участком. На улице легкий снегопад, словно с неба сыпется мелкий пепел. Я раскрываю ладонь, чтобы поймать снежинки, а они тают, едва коснувшись кожи. Поднимаю голову в попытке разглядеть звезды. Но их скрывают тяжелые облака и дымка лондонского смога.
А потом я заглядываю в окна в поисках Алекса. И нахожу его — силуэт в окне третьего этажа. Ходит туда-сюда, опустив голову. Бедный Алекс. Обвела я его вокруг пальца. Заигралась с его разумом и чувствами. Бедный-бедный Алекс. Лучше бы я с ним вообще не знакомилась. При первой же встрече следовало развернуться и бежать. Тогда бы я уберегла его от боли. Вместо этого что я с ним сотворила. Игрушку. Куклу на веревочках. Соучастника, отпустившего меня из полицейского участка.
Сегодня он был сам на себя не похож, но это вполне объяснимо. А тем временем снег все не останавливается. Изо рта вырываются облачка пара.
Меня мучает вопрос — что будет дальше. Все кончено и меня поймают или я могу спокойно продолжать убивать, оставаясь на свободе. Что делать дальше. Мысли не хотят формироваться в идеи, поэтому я разворачиваюсь и иду вдоль улицы.
А что, если эта ночь станет для меня последней на свободе. Я чувствую, как что-то нависло надо мной. Но нет, есть же Алекс. Такой хороший Алекс, который будет защищать меня до последнего, потому что верит...
Мимо пролетают фонари, пешеходы и машины, но я ничего не замечаю. Пока не сажусь в поезд до Челси, не могу спокойно думать.
Поезд полон странных людей. Незнакомые полуночники: пьяные подростки, старики, одиночки — и все спешат домой к Рождеству. Через проход от меня сидит испещренный морщинами пожилой мужчина. Я рассеянно разглядываю его.
И именно в этот момент меня накрывает эмоциями и осознанием.
Этот как удар в грудь. Сложно дышать. Легкие отказываются работать, я начинаю задыхаться, меня складывает пополам. Я упираюсь лбом в собственные колени. Мужчина подходит ко мне и с тревогой в голосе спрашивает:
— Что с вами?
Несколько секунд уходит на понимание вопроса и столько же на попытку набрать воздуха, чтобы ответить. Поезд еще не отъехал от станции, из-под его колес доносится шипение. Двери открыты слишком долго — а может, мне это только кажется. Время словно замедлилось.
— Все нормально, — слабо отзываюсь я. Дышать все еще сложно. Мужчина неуверенно опускается обратно на сиденье. Хорошо хоть сидящая в трех рядах впереди пьяная парочка не обращает ни на что внимания.
Наконец я успокаиваюсь. Заставляю себя дышать ровно. Сажусь ровно и откидываюсь на спинку сиденья.
Мэгги мертва.
Не представляю, сколько времени прошло: минуты, секунды, миллисекунды. Кажется, что целая вечность.
Я убила ее.
— Счастливого рождества, — тихо произносит дедушка.
Я больше никогда не увижу Мэгги. Больше никогда не поговорю с ней.
Всего четыре недели назад мы с ней ели мороженое на набережной Темзы.
Я тогда сказала, что ее любят.
— И вам счастливого рождества, — отзываюсь я.