36789.fb2
Ганс Эрих Носсак
Юноша из морских глубин
Пер. - Р.Гальперина.
То и дело слышишь, что где-то рыбак сетью выловил из моря женщину, и нам это уже не в диковину. Со мной, правда, подобного не случалось, возможно потому, что мне еще не приходилось рыбачить в море. Однако не сомневаюсь, что и мне бы могло так повезти. Мысленно я уже представляю, как сеть напрягается, становясь все тяжелее и тяжелее, по мере того как я вытаскиваю ее из воды. Выглядываю за край лодки, и - что за притча! - в воде что-то светится. Я, разумеется, не выпускаю невод, напротив, тяну изо всех сил. И когда наконец вытаскиваю добычу, вижу, что в сети запуталась женщина. Она не может пошевелиться, да, видимо, этого и не жаждет, но несомненно жива, так как поглядывает на меня из-под опущенных век. С тела ее крупными жемчужинами стекает вода. Смотреть приятно! Что до чешуйчатого хвоста вместо ног, то такое представить куда труднее. Впечатление, прямо скажем, не из приятных! Но раз уж так получилось, то либо я больше его не замечаю, либо быстренько осваиваюсь.
Да и вообще, истории эти добром не кончаются, что верно, то верно! Невзирая на всю их любовь, жены и девы из морских глубин на земле не приживаются, а бывает, что рыбак в последнюю минуту выпустит невод и хочешь не хочешь - нырнет за ним следом. И даже если он на это не решится - не та у него повадка, - все равно, пропащий он уж человек! Он сторонится людей, особенно женщин. Да, особенно женщин! И если он по забывчивости когда и женится, то хорошего не жди. Вечерами только и видишь, как он сидит на одиноком утесе и не сводит глаз с моря. А порой даже слышно, как поет.
Но так уж оно всегда бывает, и ничего тут не поделаешь. А кому рисковать не хочется, пусть сидит дома и кушает приготовленные бабушкой любимые блюда.
Однако никому не доводилось слышать, чтобы нечто в таком роде случилось с женщиной. Честно говоря, и я считал, что море населяет только женское сословие. Разве еще пресловутый морской дед с трезубцем и неаппетитным белесым пузом. А неугомонная коричневая братия, что, словно тюленье стадо, толчется у его ног, так она в счет не идет.
Ну а вдруг это всего лишь скороспелое суждение, вызванное тем, что женщины не так склонны болтать о подобных похождениях, как мы, мужчины?
Однако как бы там ни было, а именно такое приключилось с Ханной Ш. От имени Ханна я, признаться, не в восторге. Возможно, это и предубеждение: в бытность мою ребенком была у нас прислугой некая Ханна с толстенной белокурой косой и неописуемым румянцем во всю щеку. Я невзлюбил ее за то, что, собирая меня в гости, она надевала на меня неизбежный тогда для мальчиков парадный костюм с туго накрахмаленным воротничком и белым бантом, что доставляло мне крайние неприятности. Короче, если б я сам придумал эту историю, я подыскал бы для такого случая более благозвучное имя, нежели Ханна, - ну хотя бы имя, связанное с каким-нибудь памятным событием прошлого. Однако имя Ханна уже приобрело для нас известное звучание, и, услыхав его, читатель подумает: "Ага, так вот что он имеет в виду!" Или же: "Вот, значит, как ее следует себе представлять!" Но Ханна, о которой пойдет речь, совсем не белокура, у нее темные шелковистые волосы при короткой стрижке. И лицо не румяное, а бледное и узкое, да и фигурка у нее щуплая и хрупкая. Проще сказать: худышка. Большой беды я в том не вижу: ведь уже восемь лет, как мы ходим голодные. Будь я французом, я, пожалуй, назвал бы ее Сюзеттой. Но давайте уж держаться Ханны - и правды.
Как-то в июле в девятом часу вечера Ханна вошла в море, чтобы искупаться, и вдруг почувствовала, будто что-то под водой тянет ее назад: слабое, но явственное прикосновение повыше левого колена. Ей даже пришло в голову, что она запуталась в водорослях.
День-то, надо сказать, был жаркий, а сейчас, вечером, море, как зеркало, не шелохнется. Над водой стелется фиолетовая марь, постепенно сгущающаяся к горизонту. До соседней косы, кажется, рукой подать. Стоящая там рыбачья избушка призрачно белеет в темноте - и это при полном отсутствии какого-либо источника света.
Так вот, только к вечеру добралась Ханна до места. Дорога измотала ее, да и немудрено при нынешнем неудобном железнодорожном сообщении. Последний отрезок пути, где прежде ходил автобус, пришлось ей проделать пешком: по такой жаре да с чемоданом - сомнительное удовольствие. Поговорив в деревне с немногими уцелевшими за войну рыбаками, она заручилась ключом к одному из крошечных дачных домиков, куда горожане обычно приезжали, чтобы провести у моря субботу и воскресенье. Домики стояли на высоком берегу, Ханна как-то уже бывала здесь и решила опять рискнуть.
Домик изрядно обчистили, да Ханна ничего другого и не ждала. Наведя кое-какой уют и решив этим в крайности обойтись, она без сил опустилась на стул в кухоньке-столовой. "Напишу-ка я письмо", - подумала она. Но вспомнила, что еще не повидала море. Встала, вынула из чемодана купальные принадлежности и спустилась на пляж, совершенно пустынный в этот поздний час.
Немного поразмыслив, она разделась, натянула купальник и, осмотрительно ступая, вошла в море. Вода у берега была ей по щиколотку, и Ханна почувствовала приятную свежесть. Но подождала пускаться вплавь, а шаг за шагом двигалась вперед, осторожно, словно боясь оставить на дне свои следы. Вскоре вода дошла ей до бедер, но тут дорогу преградила песчаная отмель, которая и вовсе подняла Ханну из воды. Дальше дно опять стало понижаться. Вода уже омывала ей плечи, и Ханна подумала: вот теперь поплаваю. И тут-то оно и случилось.
Пожалуй, я неточно выразился, сказав, что, по ощущению Ханны, что-то в воде потянуло ее назад. Вернее, кто-то ухватился за ее колено.
Пощупав колено, Ханна решила, что в него вцепилась чья-то маленькая легкая ручка, пожалуй даже детская. Но такие ощущения обманчивы - они, возможно, объясняются действием воды.
Крайне удивленная, Ханна вытащила руку и, повернувшись вполоборота, поглядела в воду. И тут различила у своих ног какую-то белую фигуру, но толком разглядеть ее не могла.
- Отпустите сейчас же! - крикнула она, и рука разжалась. Но фигура все еще лежала на дне, огибая ее ноги. Ханне почудились вопросительно устремленные на нее глаза, но в воде все мгновенно расплывалось.
- Встаньте, - крикнула она. И сразу почувствовала волнообразное движение воды от ног и вдоль всего тела. И тут же на поверхность вынырнула голова юноши.
Некоторое время они молча стояли лицом к лицу. Юноша был лишь немного выше Ханны. Вода доходила ему до подмышек. Плечи составляли с берегом прямую линию, тогда как Ханна стояла спиной к морю.
Она не испугалась, и я не вижу в том ничего удивительного. Я бы тоже не испугался, случись мне выудить морскую деву. Поначалу, как только с этим столкнешься, тебя охватывает любопытство, а когда ты уже во всем разобрался, в голову приходят совсем другие мысли!
Так они стояли друг против друга молча. Юноша выжидательно смотрел на Ханну. Ханна собиралась было спросить, что ему от нее нужно, но отдумала. Он видел, как я входила в воду, решила она, и сразу влюбился. Он еще очень молод и не смеет признаться.
Она попыталась ему улыбнуться, тогда и юноша несмело улыбнулся. Ханне это не понравилось. Что он, в самом деле, вообразил? Будто его здесь только и ждали! Да и вообще, куда я его дену? - забеспокоилась она. Не можем же мы вечно стоять в воде. Но ведь нельзя и попросту послать его подальше! Надо же, чтоб такое случилось со мной именно сегодня! Она сосредоточенно раздумывала, так что даже брови у нее сошлись на переносице. И на лице юноши тоже как будто мелькнула тень. Ханне стало жаль его.
- Ступайте туда! - повелела она и указала на пляж. Она предпочла пропустить его вперед, чтобы не терять из виду.
Юноша повиновался, и, только когда он вышел на отмель, Ханна увидела, что он совершенно наг. Она помедлила, но тогда и он остановился и повернулся к ней. Должно быть боялся, что она за ним не последует.
- Сказано вам, идите вперед! - крикнула Ханна. - Там мое махровое полотенце. Завернитесь в него.
Красивый малый, думала она, приближаясь к берегу. Но отсюда еще не следует, что Ханна в него влюбилась. Ни одна женщина не способна влюбиться в мужчину только потому, что он красив. Во всяком случае, таково мое мнение. Подобное может случиться разве что с дурной женщиной.
Насколько я уловил из ее рассказа, юноша немного напоминал умирающего пленника Микеланджело. Когда вы на него смотрите, вас охватывает робкая нежность, и дело тут не только в красивом теле, здесь что-то и другое.
Ханна, разумеется, и отдаленно не подумала о пленнике, но сознание, что юноша красив, внушало ей радость и уверенность. Кстати, когда я упоминаю о ней как о женщине, это можно понять превратно. На двадцать шестом году Ханна была еще не замужем, по, называя ее девушкой, мы опять-таки рискуем дать неверное о ней представление. Да и вообще, девушка - слово туманное, его можно понять и так и этак.
Юноша направился туда, где лежали Ханнины вещи. Он взял ее полотенце, но никак не мог с ним справиться.
- Экий вы косорукий, - пожурила его Ханна. - Подите сюда! - Она помогла ему завернуться в полотенце и закрепила конец у него на бедре. Стоило ей коснуться юноши, как он невольно вздрагивал. После морского купания руки у Ханны захолодели, тогда как он был уже совсем сухой и теплый. Точно и не из воды.
- Вот так, - сказала Ханна, - теперь будет держаться.
Полотенце было голубое, слегка слинявшее от многочисленных стирок.
- Я заняла его у знакомой, - пояснила она. - У меня такого нет. Все мои вещи начисто сгорели.
Юноша кивком подтвердил ее слова.
- А теперь, - наставительно сказала Ханна, - сядьте на песок и не смотрите в мою сторону.
Он послушно уставился на море.
Вот незадача, думала она между тем, освобождаясь от мокрого купальника: отдала ему полотенце, а вытереться-то и нечем. Придется пустить в ход рубашку. Дело ведь идет к ночи, до утра высохнет.
А все же ее взяла досада. Тоже мне добро. Навязала себе на шею, мысленно укорила она себя. Расселся тут и целиком на меня положился. Вот влипла я! Такое может стрястись только со мной. И еще голова разламывается на части.
На горизонте засверкали всполохи, поминутно освещая пляж.
- Пустяки, - успокоила она оглянувшегося юношу. - Будет гроза. Это и в воздухе чувствуется.
Наказала ведь я ему не глядеть в мою сторону, спохватилась Ханна. Так нет же, прямо на меня воззрился. Ну да не беда, малый он порядочный, ничего такого у него и в мыслях нет. Лишнее напоминание только наведет его на дурные мысли.
А ведь он, пожалуй, голоден! Зря я не попросила чего-нибудь у рыбаков. Когда-то у них можно было разжиться угрями. Ишь чего захотела - угрей! Станут они дожидаться меня с угрями! Раз уж он из воды, так подавай ему рыбу и ракушек! Она пытливо поглядела на юношу. Слава богу, на голодающего он не похож, установила она с облегчением. Он еще сущий ребенок. Ему бы самое милое дело - стакан молока.
Тут она тихонько рассмеялась, и тогда рассмеялся и юноша.
Хорошо ему смеяться, вскинулась Ханна. А где я достану молока? Ему, пожалуй, невдомек, что мы уже который год на голодном пайке. Воображает, что достаточно ему сказать "Мама!" - и еда уже на столе.
Но в конце-то концов, он не виноват, а мне надо подумать, чем я его накормлю.
Ханна оделась, и они стали подниматься по лесистой тропе. На узкой дорожке темень была непроглядная. Ханна пропустила юношу вперед. Его обнаженная спина светилась, словно озаренная луной. Но вдруг он оступился. Полотенце, которое было повязано вокруг его бедер, распахнулось и упало наземь. Он наклонился за ним и смущенно подал его Ханне.
- Неважно, - сказала она. - Наверху я снова его на вас прилажу.
Ему еще многому надо поучиться. Нельзя оставлять его одного, не то люди его засмеют.