45510.fb2
— Не может быть. Я спрятал ее надежно.
— Ты уверен, что в этом месте?
— А кто его знает… вроде бы в этом.
Тем временем Заблоцкий и Жорка переоделись. Расширили дыру в заборе, разделявшем Жоркин огород с садом Леванцевича, пробрались к месту зарытых ящиков и принялись за работу. Бояться не было кого. Заблоцкий знал, что хозяин сада не помешает ему. До последней минуты, пока не вошли в дом Жорки, Заблоцкий не открывал парню главного — что они будут делать.
— Не хочу утром жену будить. Отдохнем у тебя до пяти, — заговорил поначалу Заблоцкий.
Только теперь он выложил план их командировки. На всякий случай Заблоцкий прихватил с собой маленький браунинг.
Сначала Жорка, выслушав инженера, удивился:
— Как же в сад Леванцевича попали части станков нашего завода?
— Хозяин закопал их еще в революцию. Я только теперь случайно узнал об этом. Женщина мне одна сказала. Но просила, бога ради, никому не говорить, потому что директор — ты же знаешь какой он грубый — спросит: «А почему молчали до сих пор?» Может быть неприятность, даже криминальное дело. Вот я и придумал командировку. А что мы теряем? Деньги нам дали на расходы. (Про деньги, отпущенные на закупку частей, Заблоцкий умолчал). Увидим Москву, побываем на заводах, посмотрим, как там работают, отметим командировки и вернемся. Подъедем на извозчике, заберем часть деталей из сарая, привезем на завод: вот вам, извольте, результат нашей поездки. Нам благодарность — трум-турум… Тебя примут в комсомол под бурные аплодисменты…
— Конечно, — согласился Жорка, — раз такое дела, не будем медлить…
Впрочем, что оставалось делать Жорке? Детали нужны заводу. И чем быстрее они будут отвезены туда — тем лучше. И Жорка охотно принялся за работу. Плечи у парня широкие, руки сильные. Мешок взвалил и понес. Инженер также носит, хотя не столько взваливает на свои плечи. Впервые Жорка увидел Заблоцкого за физической работой. На заводе он и пальцем ни к чему не притрагивался.
Детали пока что аккуратно укладывают в дальнем углу сарая, потом переложат в кованые ящики, прикроют соломой, чтобы мать, если вдруг вернется из больницы, ничего не заметила. Зачем ей знать? Это дело мужское.
Без всяких препятствий они перенесли детали из одного ящика. Захватили и опорожненный ящик. Положили в него детали, поставили в угол сарая. Второй ящик, поменьше, перенесли, не вскрывая, вдвоем. Третий, большой, перенесли по частям.
Когда, в который уже раз, подходили с пустыми мешками к яме, Заблоцкому вроде бы послышался топот ног. Он оглянулся: какие-то тени метнулись в сторону беседки.
— Стой! — приглушенным голосом приказал Заблоцкий Жорке, тот остановился. — Кто-то пробежал, ты не заметил?
Жорка прислушался.
— Это вам показалось.
Если бы Заблоцкий вынул из кармана фонарик, подошел к беседке и посветил, он увидел бы там Лешку и Юрку. Это они бежали от ямы, прихватив с собой несколько небольших металлических деталей.
— Да, показалось, — решил инженер.
Сквозь ставни, сквозь кусты сирени и жасмина в глубину сада пробивались тонкие лучи света. Там, в уютно обставленном доме, живут его старые друзья — Леванцевичи. Что сейчас делают они? Кажется, слышатся звуки пианино. Это Зина играет. Когда-то он здесь был желанным гостем. Теперь же как вор рыщет над яром.
Больше всего волновала мысль: почему именно в этот день к нему явилась Зинаида Антоновна. Случайность? Совпадение? Не иначе. В порядочности Зины и Леопольда Заблоцкий не сомневался, потому он спокойно продолжал с Жоркой работу…
А Юрка и Лешка следили за ними. Более часа искали они лопату, которая теперь оказалась ненужной. Лопата и сверло лежали там, где их спрятал Лешка. Но разве найдешь их ночью в яру, когда все кусты одинаковые.
В беседку над кручей также нелегко взобраться. Куда легче было бы, если б Тамара бросила им веревку. Но Тамару решили с собой не брать.
— Незаметно в такой поздний час она не выйдет из дому, — рассудил Лешка, после того как договорились о ночном походе. — Зинаида Антоновна непременно спросит, куда она идет и зачем. Если даже и выскользнет незаметно, то идти одной по саду в беседку в темноте побоится.
Теперь они знают, что ящиков много и в них детали от станков. Лешка вспоминает разговор отца о таинственном исчезновении важных частей из станков. «Но почему Заблоцкий и Жорка переносят их ночью? Тетя Зина, вероятно, знает об этом, потому и искала Заблоцкого. Она, наверное, решила таким способом передать этот клад заводу, чтобы брат не знал», — ищет он ответ на свои вопросы.
— Кажется, здесь совершается какое-то преступление, — шепчет Юрка.
Они отыскивают ощупью за скамейкой веревку — по ней удобнее спуститься вниз по круче. Привязывают один конец к столбу и тихо, как тени, исчезают в темноте.
Немного отбежав от кручи по яру, Юрка останавливает Лешу.
— Подожди. Давай отдохнем.
В яру тишина. Ветер, утомившись, не шумит в ольхе.
Только чуть слышно журчит ручей.
— Послушай, — шепчет Юра, — тащи-ка ты из сумки Зосин хлеб с сыром…
— И правда, — спохватился Лешка. — Я тоже проголодался. — Он поделил бутерброд пополам.
— Никакого преступления тут нет, — продолжает Лешка начатый в беседке разговор. Тетя Зина не сделает плохое людям.
— Она может и не знать всего, — возражает Юрка. — Заблоцкий, как ты сказал, собирался с Жоркой в Москву. Почему они не поехали? Почему завод поручил такое трудное дело только им двоим? Могло бы прийти и больше рабочих, быстро бы перенесли, и не по частям, а сразу все ящики…
— Здесь, конечно, что-то не так…
— Думаю, не повредит, если ты об этом расскажешь отцу.
— Отцу — нет, — не согласился Лешка, — еще отлупит за то, что шляюсь по ночам… Лучше Касьянову. Утром пойду на завод…
Под утро работу закончили. Кованые ящики стояли в сарае. Их прикрыли всякой всячиной. Двери закрыли на замок. Ключи инженер положил себе в карман.
— Теперь можно спокойно ехать в Москву — добывать алиби… — сказал он, вытирая полотенцем руки.
Жорка, шатаясь от усталости, выкладывал на стол хлеб, сало, огурцы, картошку. Он с удовольствием растянулся бы сейчас на кровати — ныли руки, спина…
— Алиби?.. А что это? — спросил Жорка, решив, что это какие-то детали для станков.
Инженер улыбнулся как человек, которому показался странным такой вопрос. Не торопясь с ответом, он сел за стол, вынул из портфеля коньяк, откупорил бутылку.
— Пожалуйста, рюмочки. Поменьше желательно, — попросил он, словно они были в первоклассном ресторане, а не в бедной хате.
— Рюмок у нас нет.
— Тогда стаканы.
— Тоже нет. Есть две кружки… Инженер поморщился:
— Коньяк пьют из маленьких рюмочек. Увы — ничего не поделаешь. — И он налил в кружки, себе — больше, Жорке — меньше.
— С тебя еще слабый питок, — объяснил, чтобы Жорка не принял его за скрягу. — Свалишься — и проспишь Москву.