49409.fb2
«Эта стычка не пройдет бесследно для моего адъютанта. У мальчишки первый бой, — в смятении думала Оксана Белокурая. — Первый раз он увидел так близко смерть. И это я приказала ему стрелять. Что он при этом чувствовал: страх или любопытство? Ярость или исполнение долга? Но только б не равнодушие, не любопытство испытал он».
Азат разглядывал опалённую огнём поляну и был очень далёк от мыслей, которые тревожили его командира. Он до них ещё не дорос. С тех пор как Азат попал к партизанам, его грызла зависть к обладателям автоматического оружия. Карабин он считал с некоторых пор первобытным оружием. Сегодня ему представился случай обзавестись трофейным автоматом.
И ещё он думал, как будет об этом бое рассказывать ребятам. У них глаза полезут на лоб от зависти, когда он скажет им, что за три минуты они вдвоём с командиром укокошили семерых вражеских разведчиков. Энное количество, одним словом.
Пока он подыскивал себе автомат да хороший ремень к нему, Оксана Белокурая разбирала полевую сумку командира немецких разведчиков… Вдруг из-за ближайшего кустарника метнулась тень. Азат схватился за оружие, но тут же узнал Туманова.
— Товарищ командир! Туманов явился! — доложил адъютант.
— Здравствуйте, — проговорил командир роты. — Слышу выстрелы у себя в тылу и разрывы гранат… Давай, думаю, схожу посмотрю, что к чему… Никак не мог взять в толк, что это у меня за спиной громыхает… Поди угадай, что это вы! — Туманов оглядел убитых фашистов, покачал головой.
— Да откуда они тут взялись?
— Дивись, дивись! — сказала Оксана Белокурая. — Ничего себе твоя служба охранения! Противник просачивается к тебе в тыл, запросто разгуливает, а он только головой качает!
— Эх ты, башка, помнил же об этой лощинке! — вырвалось у Туманова. — Мое упущение, товарищ командир. Сегодня же посажу своих людей в эту чертову ложбинку!
Оксана Белокурая промолчала, она внимательно разглядывала немецкую карту, низко склонившись над ней. В наступающей темноте трудно было разбирать условные знаки.
— Знающий человек вёл, коли сунулись прямо ко мне в гости, — продолжал огорчаться ротный.
Оксана Белокурая молча продолжала разглядывать карту.
— Ишь ты, уж и автомат себе подобрал! — подивился Туманов, увидев в руках Азата немецкий автомат. — Только ты, того, оставь это дело. Все трофеи наши, понял? — После чего повернулся к командиру, точно ища подтверждения своим словам. — Я пришлю сюда своих людей за трофеями, и всё тут уладим, как полагается.
— Пошли, ротный! — сказала Оксана Белокурая. — Придётся нам с; тобой сходить па рекогносцировку.
Туманов больше и не заикнулся о трофейном автомате. Не до того ему было!
Такой поворот дела вполне устраивал Азата — теперь считай, что автомат остался за ним. А карабин он даст Сундукову. Тот только спасибо скажет!
…Заботливого и умелого командира сразу видно. Рота Туманова окопалась по всем правилам. За полсотни метров ни одного бойца не разглядишь. И тишина самая обыкновенная.
— Больше пота — меньше крови! — усмехнулся ротный, услышав похвалу в свой адрес.
На командном пункте Оксана Белокурая не задержалась.
— Ты, Байгужин, жди меня тут, — приказала она.
— Есть ждать тут!
Азат остался в самом начале траншеи, уходящей в сторону немцев, в квадратном углублении, покрытом двойным настилом. Тут же спали двое партизан.
Лишь только сейчас, когда пришла возможность передохнуть, Азат подивился: как вообще несли его ноги? Подумать только, сколько по буреломам да болотцам отмахали!
Хорошо бы по примеру этих двух партизан задать храповецкого, да, может, он командиру понадобится. Чтобы не заснуть, Азат стал гадать: какой сегодня день? И тут же сам себе ответил: а какая разница? Партизан запоминает не название дня и не число, а село, где попал в засаду, или высотку, где оставил навеки близкого друга.
Ещё он успел подумать о том, что никто ему сейчас не мешает хоть на минуту закрыть глаза…
Командиры шли по траншее бесшумно, приседая, если в небе вспыхивала осветительная ракета. Но всё равно даже в кромешной темноте их узнавали партизаны, притаившиеся в «ячейках» и «гнёздах», и тихо приветствовали.
Под ногами чавкала болотистая вода, и командиры понимали, как тягостно сидеть тут солдатам целый день и целую ночь в ожидании противника.
— Придётся выползать, — со вздохом произнесла Оксана Белокурая.
— Неуютно тут, наверху, — ответил Туманов, помогая Оксане Белокурой выбраться из глубокой щели.
Так они оказались немного впереди опушки.
— Недавно сюда приходил ихний патруль, — вполголоса доложил партизан, сидящий возле пулемёта.
Непроглядная темень позволила близко подойти к вражеским позициям.
— Справа и слева две огневые точки, — шёпотом проговорил ротный. — Метров на двести вглубь — миномётные батареи.
— Что слева?
— Болота. Непроходимые.
— Правее село, так?
— Село. Оно набито войсками.
Всё более Оксана убеждалась в том, что немцы заманивают их сюда, в коридор между болотом и селом, Создавая видимость слабой обороны. Чего, в самом деле, стоит её отряду опрокинуть три пулемётные точки и просочиться в этот коридор?
Но Оксана Белокурая в западню не пойдёт. Нет. Остается попытаться вырваться из окружения на участке другой роты, в районе железнодорожной станции. В её голове зреет дерзкий план.
— Пора уходить.
— Пора так пора.
Партизаны бодрствовали в своих «ячейках» да в «гнездах», втайне надеясь, что не зря два командира ходили на самый передний край и даже чуть далее…
Знать им больше не полагалось. А строить догадки, пожалуйста, можно любые, даже самые фантастические.
Ко времени возвращения командиров на командный пункт адъютант Оксаны Белокурой крепко спал.
— Разбудить? — спросил Туманов, склоняясь над Байгужиным.
— Пусть выспится.
— А как же вы одна пойдёте? Ладно, я разбужу своего связного.
— Погоди, потом… Утром сам явишься ко мне вместе с Байгужиным. Дело одно хочу тебе поручить. Только надо с комиссаром посоветоваться.
— Разве у нас есть комиссар? — заинтересовался ротный.