53730.fb2 В море погасли огни - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 48

В море погасли огни - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 48

3 декабря. Серый, пасмурный день. Днем работаем со свечками. Но их мало, нужно беречь. После потери Тихвина мы напрочно отрезаны от всей страны.

Раньше почти не думалось о еде, а теперь, когда паек стал мизерным, все мысли о ней. После обеда - пустого супчика и ложки черных макарон появляется острое желание плотно поесть. Как о чем - то несбыточном мы вспоминаем о жареном картофеле и куске парного сочного мяса. А ведь до войны эти лакомства порой съедались без особого удовольствия, лишь бы насытиться.

Хорошо, что папирос пока достаточно - на месяц выдается двадцать пять пачек. Я стараюсь укладываться в норму: выкуриваю по двадцать штук в день.

4 декабря. Сегодня утром на короткое время загорелась единственная на весь политотдел электрическая лампочка. Это поступил городской свет. На электростанции работает на угольном мусоре лишь один котел, но скоро и он застынет. Угля не хватает для боевых кораблей.

Сегодня подморозило. Дует поземка. От нас два человека пешком отправились в Ленинград. По льду они пройдут до Лисьего Носа, оттуда ходят поезда. На дорогу у них уйдет не менее десяти часов. Еще недавно за такое время мы добирались до Москвы.

5 декабря. Для нас опять нет электроэнергии. Работаем, как в прошлом веке, при стеариновых свечах и коптилках.

Мои парни совсем обессилели: им приходится вручную печатать газету. А при скудном питании много не наработаешь. После каждых двадцати экземпляров они отдыхают.

Я узнал, что интенданты на чердаке базы нашли несколько мешков сухарей, припрятанных коками для кваса. Оба кока при налете авиации были ранены, об их припасах никто не знал. Несколько килограммов сухарей могли бы поддержать моих печатников. Я пошел к начальнику базы с просьбой дать хотя бы небольшую долю найденного, но он, прищурив глаза с белесыми ресницами, спросил:

- А колбаски и сыру не хотите?

- Не откажусь, - ответил я.

- А я откажу, - отрезал он. - Никаких мешков мы не нашли. Кто - то выдумал чепуху и всех всполошил.

Мне показалось, что в глазах Белозерова мелькнул волчий огонек лютой ненависти, но он прикинулся добряком, готовым ради меня пойти на преступление.

- Ладно, редактор, рискну, - отпущу тебе килограмма два, - пообещал он. - Только об этом никому. Голову мне оторвут.

Редакцию устроили и два килограмма сухарей. Но не отдашь же их одному печатнику, пришлось часть разделить среди девушек. Сегодня у них был особый день: они стали настоящими воинами военно-морских сил. Происходило это так. Клецко выстроил мое "войско" в типографии, скомандовал "смирно" и доложил:

- Товарищ старший политрук, личный состав газеты "Балтиец" построен для принятия присяги Справцевой, Белоусовой, Логачевой.

Девушки по этому случаю надели парадные форменки: тельняшки, синие фланельки с голубыми воротниками, черные юбки, матросские ремни с ярко надраенными пряжками, черные береты со звездочками и кирзовые сапоги. Став строгими, они по одной выходили из строя, взволнованными голосами читали торжественные слова присяги, отпечатанные на меловой бумаге, и подписывали листки. Мы, вытянувшись по стойке "смирно", выслушивали их. А за стеной бухала артиллерия, и где - то близко разрывались снаряды.

В грозный час девушки присягнули Родине.

6 декабря. Еще лежа на койке, я услышал, как в морозном воздухе загудели барражирующие самолеты. "Кого они охраняют? Видно, пришли корабли с Ханко", - решил я.

Я быстро оделся и побежал к Усть-Рогатке.

Петровский парк был заполнен ханковцами в ватниках и мятых шинелях. Все они были небритые, так как несколько дней провели на корабле, да еще в штормовую погоду.

В походе им всем досталось. Ощутив под ногами твердую землю Кронштадта, они готовы были плясать от радости.

Часть ханковцев останется на Котлине, а часть будет переправлена на ораниенбаумский пятачок.

Пехотинцы о переходе ничего не могут рассказать. Иду на ханковский сторожевик "Лайне". Знакомлюсь с военкомом - обрусевшим эстонцем политруком Карузе и командиром корабля - старшим лейтенантом Антипиным. Они оба влюблены в свой сторожевик, готовы без конца говорить о нем.

ГАНГУТСКИЙ ЛИНКОР

- Мой корабль построен перед самой империалистической войной, - стал рассказывать Николай Антипин. - В царском флоте его назвали "Конвоиром". Он предназначался служить плавучей базой для подводных лодок. Но никогда ею не был, так как оправдывал свое название... ходил в конвоирах.

Во время гражданской войны "Конвоир" застрял в Эстонии и получил новое название "Лайне", что в переводе означает "Волна".

"Лайне" корабль неплохой, только ход маловат - девять узлов. Но мои механики при желании могут выжать одиннадцать.

Получил я его в июле. Сперва меня приписали к ОВРу Палдиски. Там я нес дозоры у фарватера и сопровождал транспорты на остров Осмусаар. Ханковскими мы стали в конце августа, когда с транспортом "Вахор" ночью эвакуировали из Палдиски окруженный гарнизон.

Транспорт и "Лайне" взяли на борт противотанковые пушки, боезапас к ним и тысячу двести человек людей. Перегруз большой. Комендант порта в панике кричит:

- Оверкиль будет. А я его успокоил:

- С такой осадкой ничего с нами не случится, дойдем.

Уже стало светать. Первым вышел "Вахор". Я тоже собрался отвалить от стенки. Вдруг вижу, из огня и дыма выбегают наши пехотинцы, машут руками и кричат:

- Возьмите нас... мы последние!

- Сколько вас? - спрашиваю.

- Два взвода.

Пришлось взять и их. Солдаты несколько ночей не спали. Отступая чуть ли не бегом, они взмокли. Есть не хотят.

- Где тут можно прилечь? - спрашивают.

Я их уложил на верхней палубе и, чтобы не простыли на ветре, укрыл брезентом. Так они под брезентом и спали до самого Ханко.

Невдалеке от Ханко нас встретили два гидрографических судна - "Веха" и "Волна". Они поджидали нас, чтобы провести к полуострову среди минных полей. Корабли приметил противник и принялся обстреливать из дальнобойных пушек. Нам отвечать нечем. Из артиллерии у меня была только старенькая эстонская пущенка. С ней много не навоюешь. Катер МО лучше вооружен. Отстреливаясь, он поставил дымзавесу. В этой белой пелене мы и проскочили на Ханковский рейд. А там, укрывшись за скалами, высадили людей.

На Ханко наш корабль оказался самым крупным. В шутку его прозвали "Гангутским линкором" и соответственно вооружили: установили одну семидесятишестимиллиметровую пушку, две сорокопятки, крупнокалиберные пулеметы и счетверенную зенитную установку. Теперь, став канлодкой, мы могли сражаться с любым шхерным кораблем.

Зенитную мощь своего корабля мы проверили в первые же дни. На рейд повадился летать финский гидросамолет "Лапоть". Он охотился за "Вахором". Один раз сбросил бомбы - не попал. Прилетел другой раз, но мы уже стали рядом с транспортом и встретили его таким зенитным огнем, что он едва "лапти" унес.

На другой день гидросамолет опять прилетел. Хорошо, что мои зенитчики издали его приметили и подготовились встретить. Заградительный огонь летчику не понравился. Он решил напасть не на "Вахор", а на нас. Обошел стороной и стал снижаться из - под солнца. Ему удалось сбросить две "двухсотки", но не прицельно. Видно, мы ему уже прошили снарядом мотор. Гидросамолет вдруг задымил и, теряя какие - то ошметки, упал в море и сразу же утонул. Даже "лапти", то есть поплавки, его не всплыли.

С той поры гидросамолеты больше на рейде не показывались. Мы выходили в дозор за наши минные поля и охраняли полуостров. С крупными кораблями нам сразиться не пришлось, но торпедных катеров мы несколько штук покалечили.

Однажды вышел я в дозор и вижу, что навстречу мне движутся пять катеров. Сперва я решил, что это наши мотоботы, но примечаю - скорость не та: с бурунами катятся на меня. Сыграл тревогу, жду. Катерники, видно, наш сторожевик за свой корабль приняли, стали сигналить. Что же мне ответить им? Я приказал сигнальщику отщелкать ратьером какую-нибудь бессмыслицу, пусть разбираются.

Катерники заподозрили недоброе, стали уклоняться от встречи. Ну я и шандарахнул из трех пушек. С первого же залпа накрытие...

Заметались торпедные катера и дымовой завесой прикрылись. Мне бы уходить надо, а я прямо на белую пелену пошел. Думаю, выскочит кто - первым огонь открою. Так оно и получилось. Из дыма два катера показались. Их наблюдатели еще ничего не успели разглядеть, как я их из пулеметов чесанул. Они закружились и опять в дым спрятались.

Я, конечно, за ними не погнался. За дымовой завесой могли торпедой угостить. Отошел в сторонку и жду.

Когда дым развеяло, мы увидели на горизонте не пять катеров, а уже четыре. И один из них тащили на буксире. А ведь все могло быть по - иному. Не растеряйся катерники, напади на "Лайне" с разных сторон, кормить бы нам салаку. Нас лихость и нахальство спасли. Очень важно первому удар нанести, да такой, чтоб противник дрогнул.

После того как наш флот покинул Таллинн, трудной стала жизнь на островах. Особенно на Осмусааре. Остров плоский, мелким щебнем покрыт, весь просматривается. И от материка до него рукой подать - каких - то двенадцать километров. Хорошо, что наши рабочие и артиллеристы еще зимой догадались глубокие котлованы в известняке вырубить, забетонировать их и построить доты с казематами. Пушки уже во время войны монтировали, от самолетов отбивались, но все сделали честь по чести.

Гитлеровцы, начиная операцию против Моонзундского архипелага, решили в первую очередь Осмусаар захватить. Маленький остров им показался самым беззащитным. Они подтащили пушки на ближайший мыс и принялись его обрабатывать. Видно, не знали, что их снаряды либо отскакивают от броняжки, либо делают неглубокие выемки в крепком бетоне. Наши же молчали, чтоб противник раньше времени батареи не засек. Но тут к острову с двух сторон катера с десантниками двинулись, пришлось их встретить беглым огнем. Часть катеров в море затонула или на камни выбросилась, а остальные - драпанули. Досталось и открытым батареям на мысу, их тоже измолотили.