53937.fb2
Это, однако, тоже не простое дело. Автомашин на Малой земле нет. Какой от них тут прок, если и люди передвигаются только по глубоким ходам сообщения! А ведь от места разгрузки судов до позиций ряда частей - несколько километров.
Сначала все, от снарядов до сухарей, переносили на своих спинах солдаты. А когда в командование 18-й армией вступил К. Н. Леселидзе, он после первого же посещения Малой земли вытребовал откуда-то несколько десятков ишаков маленьких кавказских осликов. Константин Николаевич знал, на что способны эти неприхотливые и выносливые животные.
Мы организовали спецрейс: каботажный транспорт Червонный казак, эскортируемый катерами-охотниками отправился с ишаками к Мысхако. Несколько дней спустя этот транспорт погиб, но тогда дошел благополучно. Осложнилась только выгрузка: никакими силами нельзя было заставить осликов ступить на качающиеся сходни. Матросы начали было переносить упрямцев на берег на руках, пока кто-то не додумался сталкивать их за борт - ишаки прекрасно выбирались из воды на сушу.
Теперь малоземельцы ими не нахвалятся.
- Ослики оказались прямо незаменимыми, - рассказывал генерал Гречкин. Навьючивают на них и ящики, и кули - несут куда угодно. Ни от выстрелов, ни от разрывов снарядов не шарахаются. Бойцы в них души не чают!..
Мы обсудили практические вопросы эвакуации раненых, а также остатков гражданского населения. Да, на Малой земле - в Станичке, Алексине, совхозе Мысхако - были и невоенные люди - женщины с детьми, старики. Они восторженно встретили десантников и помогали им, чем могли, хотя жили, почти не вылезая из подвалов, (которые тоже не всегда спасали от бомбежек и артиллерийского огня. Пока можно было рассчитывать, что десантные войска быстро продвинутся дальше, переселять местных жителей из родных мест никто не собирался. Но теперь обстановка требовала, чтобы все гражданские лица были вывезены в Геленджик.
Транспортировка на Большую землю раненых давно вошла в планомерно действующую систему. Этим ведала маневренная группа санотдела базы шестнадцать медсестер и санитарок под началом доктора Цибулевского. Тяжелораненых они сопровождали до Геленджика, разделяя с экипажами мотоботов все опасности прорывных рейсов. Недавно мне удалось найти список личного состава маневренной группы медиков. Не могу не назвать хотя бы самых юных из этих отважных девушек - Клаву Стрекаленко и Нелю Гаврилову, которым было тогда по 17 лет.
Если противник перейдет в наступление, раненых прибавится, и надо было обеспечить, чтобы они здесь не задерживались,
На исходе ночи вернулся в каземат из частей полковник Андрей Иванович Рыжов. Он был теперь заместителем начальника поарма, старшим политработником на Малой земле. Рыжов поделился впечатлениями о переднем крае. Настроение там, говорил он, уверенное, к отражению вражеских атак люди готовы. И разумеется, понимают: отступать некуда.
Я остался на Малой до следующей ночи - надо было еще встретиться с артиллерийскими корректировщиками и выяснить, нет ли претензий к нашим береговым батареям у командиров поддерживаемых ими частей. Днем Андрей Иванович Рыжов сводил меня к снайперам, получившим короткий отдых. Среди них нашлось несколько застрявших здесь куниковцев. Каждый из них имел на личном боевом счету десятки уничтоженных фашистов.
Возвращаясь в Геленджик, я не мог знать, что остаются считанные часы до начала операции, которую подготовило гитлеровское командование, чтобы ликвидировать наш плацдарм за Цемесской бухтой. Как стало потом известно, для этого была образована особая войсковая группа генерала Ветцеля, насчитывавшая до четырех пехотных дивизий, до пятисот орудий и минометов, а на таманских и крымских аэродромах сосредоточено тысяча двести самолетов. Еще позже мы узнали, что операция имела кодовое обозначение Нептун, а ее морская часть (блокирование Малой земли флотилией торпедных катеров, подводными лодками и постановкой мин с воздуха) - Бокс.
... Рано утром 17 апреля я был на передовом КП командарма Леселидзе близ Кабардинки. Над западным берегом Цемесской бухты, который отсюда широко открывается взгляду, клубились дым и пыль. Оттуда мощными волнами докатывался грохот разрывов. Фашистские бомбардировщики появлялись группа за группой - по тридцать-сорок машин.
Из немецких штабных документов, захваченных впоследствии, видно, что 17 апреля в налетах на Малую землю и восточный берег Цемесской бухты участвовало 1074 самолета. Масштабы авиационной и начавшейся одновременно артиллерийской подготовки не оставляли сомнений в том, что противник развертывает операцию с решительными целями.
Константин Николаевич Леселидзе сохранял внешнее спокойствие. Только темные выразительные глаза выдавали охватившие его волнение и тревогу. И с губ сорвалось негромкое горестное восклицание: Неужели Малая погибла?..
Несколько часов спустя, командарм потребовал, чтобы его перебросили на Мысхако на торпедном катере - он считал, что сейчас должен быть там. Туда же, в войска, отбивающие на объятом огнем и дымом плацдарме яростный натек врага, отправился начальник политотдела армии Леонид Ильич Брежнев.
На восточном берегу бухты интенсивной бомбежке подверглись позиции армейской тяжелой артиллерии и батареи нашей базы - враг стремился лишить десантников огневой поддержки с Большой земли.
Как ни доставалось за последние месяцы артиллеристам на Понае, самое суровое испытание настало для них теперь. Наши истребители и зенитчики не могли рассеять такую массу пикировавших на холм бомбардировщиков, и орудия, стоявшие там, скоро умолкли. Связи с Зубковым не было. Жив ли там хоть кто-нибудь, или погибли все, в штабе базы уже не надеялись узнать до наступления темноты, когда можно было послать на высотку людей. Но прошел час-другой, гитлеровцы перестали бомбить этот мыс, уверившись, должно быть, что с нашей батареей покончено. А оттуда снова ударили орудия! В этот момент я был на КП начарта Малахова. Услышав голос зубковских стомиллиметровок, который ни с каким другим нельзя было спутать, мы с Михаилом Семеновичем на радостях крепко обнялись. Живы наши гвардейцы, живы и бьют по врагу!
По мере того как восстанавливалась связь (она прерывалась и с дивизионом Солуянова), выяснялось, что даже такой бомбежкой противник не смог полностью вывести из строя ни одну батарею. Пострадали отдельные орудия, были потери в людях. Но большинство расчетов, быстро приведя себя в порядок, оказались в состоянии поддерживать огнем десантные части, отражавшие вражеские атаки за бухтой.
- Видим, как на Малой земле горят фашистские танки! - докладывали с наблюдательных пунктов батарей.
Как сообщали из штаба 18-й армии, противник наносил главный удар по центру малоземельского плацдарма, общим направлением на усадьбу совхоза Мысхако, явно пытаясь разъединить части, обороняющиеся на флангах. Наши войска держались стойко, но положение на центральном участке было тревожным. Во второй половине дня некоторые батальоны дрались в окружении.
Огневой бой продолжался всю ночь, охватив и морские пути к Малой земле. Из отправленных туда четырнадцати судов три были потоплены.
На следующие сутки обстановка еще более осложнилась. Было не так уж существенно, что на северном краю Малой земли противник вытеснил подразделения 255-й бригады из нескольких кварталов Новороссийска, тем более что продвинуться там дальше ему не дали. Хуже, что в центре, на участке 8-й гвардейской бригады, враг вклинился на километр - ведь глубина плацдарма не превышала пяти километров...
А тут еще сорвалась подача десантным войскам боепитания. К плотным огневым завесам, поставленным перед нашими судами артиллерией, к налетам бомбардировщиков прибавились групповые атаки торпедных катеров. Часть их действовала у самого выхода из Геленджикской бухты, другие блокировали подходы к Мысхако.
В бою, завязавшемся на фарватере, три неприятельских катера были потоплены. Но из наших кораблей прорвались к Малой земле лишь катера-охотники, высадившие небольшое пополнение. Сейнеры и мотоботы с грузом дойти туда не смогли. Мы потеряли катер-охотник и два сейнера, два катера были повреждены.
На следующее утро контр-адмирал Елисеев сообщил, что наша база будет немедленно усилена сторожевыми и торпедными катерами и что из других баз направляются к нам все исправные сейнеры и шхуны. Когда читаешь много лет спустя во флотских штабных документах того времени: Группа катеров МО в Геленджике доводится до десяти, может показаться, что это слишком мало. А тогда, помню, капитан-лейтенант Сипягин, услышав об этом, от избытка чувств даже запел: И десять гранат не пустяк!
Если к началу 1943 года весь Черноморский флот имел около полусотни катеров-охотников, то после февральских десантов и других операций, не обходившихся без потерь, их осталось в строю значительно меньше. И ведь они конвоировали суда вдоль всего кавказского побережья. Нет, жаловаться, что добавляют мало, не приходилось. Мы радовались каждому катеру, каждому сейнеру и старались получше, порасчетливее использовать их.
Таких ночей, когда перевозки на Малую землю срывались не из-за шторма, а в результате действий противника, больше не было. Уже следующей ночью, хотя и не все суда прорвались к Мысхако, десантные войска получили сто тонн боеприпасов и семьсот человек пополнения.
На Мысхако были доставлены листовки с обращением Военного совета 18-й армии,
Боевые товарищи! - говорилось в нем. - На Малой земле решаются большие дела во имя освобождения нашей Родины от немецко-фашистских захватчиков. Военный совет выражает уверенность, что там, где сражаетесь вы, враг не пройдет. Там, где вы контратакуете, враг не устоит. Сильнее удары по врагу!
О том, какой шквал огня и металла обрушивался на штурмуемый фашистскими дивизиями пятачок за Цемесской бухтой, красноречиво свидетельствуют такие цифры: за 17 - 20 апреля там разорвалось двенадцать с половиной тысяч авиабомб, около двадцати тысяч артиллерийских снарядов. А всего за дни апрельского штурма гитлеровцы, как они сами потом подсчитали, истратили по пять снарядов на каждого защищавшего Малую землю советского солдата.
Враг, как видно, был ошеломлен тем, что после такой обработки всей территории плацдарма и трех дней почти непрерывных атак он так и не добился решающего успеха. Не отказываясь еще от надежды сбросить десантников в бухту, фашистский генерал Ветцель вынужден был заняться перегруппировкой своих сил. Штаб Леселидзе получил сведения, что новое генеральное наступление назначено на 20 апреля. Не иначе как Ветцель рассчитывал поздравить фюрера победной реляцией в день его рождения...
Но именно 20 апреля обозначился совсем иной перелом в боях за Малую землю. В критический момент на помощь десантникам пришли авиационные корпуса РГК.
Почти за два года войны я еще не видел в воздухе сразу столько наших самолетов - и бомбардировщиков и истребителей, - сколько появлялось их в этот и в последующие дни над Цемесской бухтой. Порой казалось, они заполняют все небо. Мощные удары нашей авиации дезорганизовали боевые порядки фашистских войск, парализовали неприятельскую артиллерию. Генеральное наступление врага на малоземельский плацдарм было сорвано.
Атаки гитлеровцев возобновлялись еще в течение трех или четырех дней, но сила их была уже не та. Никто больше не сомневался, что десантный гарнизон выстоит. Войскам на Малой земле ставилась задача полностью восстановить прежние позиции. Штаб нашей базы получил приказ обеспечить перевозку на плацдарм, помимо текущего снабжения, значительных подкреплений.
Рейсы к Мысхако по-прежнему проходили в сложной обстановке. За ночь на 21 апреля по нашим судам было выпущено, помимо многих сот снарядов, двенадцать торпед. Однако тюлькин флот, работавший до рассвета, впервые за эти дни не имел потерь, а наши торпедные катера потопили два вражеских.
К утру 23 апреля на Малую землю были доставлены 290-й стрелковый полк подполковника И. В. Пискарева и первые батальоны 111-й стрелковой бригады.
Полковник А. М. Абрамов, командовавший этой бригадой, а затем - 83-й морской, не так давно прислал мне письмо, где вспоминает, как его высадили на Мысхако. Он так живо рассказывает об этом, что я не могу не привести несколько строк:
... Вода вокруг пенилась от разрывов. Не дойдя до берега, катер-охотник застопорил ход. Дальше нельзя - мель! - крикнул командир. Я уже закинул ногу, чтобы спуститься по подвесному трапу за борт, но командир что-то скомандовал, и я увидел летящих в воду матросов. В темноте не понял, шли ли они потом по дну или плыли, только они дружно подхватили меня, и я, почти сухой, очутился на берегу... Прошло много лет, по до сих пор так и вижу этих молодых храбрых моряков.
Чего не сделают матросы, чтобы легче было на воде непривычному к ной сухопутчику, командир то или простой солдат, чтобы невредимым и по возможности сухим доставить его на твердую землю! Тем более если там его ждет бой.
30 апреля вражеский клин на Малой земле был окончательно ликвидирован. Противник, предпринявший отчаянные усилия, чтобы сокрушить наш плацдарм, не достиг своим наступлением решительно ничего. Малая выстояла! А в нескольких десятках километров севернее Новороссийска, под станицей Крымской, теснила фашистские войска 56-я армия генерала А. А. Гречко.
Первого мая на южной окраине Новороссийска, на разбитых домах Азовской улицы, близ которой проходил передний край, развевались поднятые малоземельцами красные флаги. Представители десантного гарнизона (в их числе был и старморнач Малой земли майор Быстров), приглашенные по случаю праздника в Геленджик, были дорогими гостями на товарищеском обеде армейцев и моряков.
Начальник политотдела 18-й армии Л. И. Брежнев провозгласил тост за родную Коммунистическую партию, ведущую нас к победе. Как ощущалось в тот Первомай дыхание победы - пусть еще неблизкой, но приближаемой каждым днем боев, - это помнят, наверное, все, кто весной сорок третьего был на войне.
На то и мотоботы...
В начале мая немцы были выбиты из Крымской. Части 56-й армии достигли Неберджаевской, выйдя на северные подступы к Новороссийску. Десантные войска готовились наступать с Малой земли им навстречу... Снова казалось, что разгром новороссийско-таманской группировки противника совсем близок.
Однако проломить оборону врага на всю ее глубину не удавалось. Отчаянно сопротивляясь, он предпринимал крупные контратаки. Над Кубанью целый месяц шли небывалые по масштабам воздушные бои - с обеих сторон в них участвовали многие сотни самолетов.
В первой половине июня армии Северо-Кавказского фронта получили приказ прекратить атаки, не дававшие решительных результатов, и прочно закрепиться на занимаемых рубежах. Как стало известно, Ставка потребовала обратить особое внимание на безусловное удержание плацдарма на Мысхако.
Все это означало, что для прорыва Голубой линии, для освобождения Новороссийска и Тамани признается необходимой дальнейшая основательная подготовка. Главной задачей Новороссийской базы оставалось обеспечение всем необходимым для жизни и боя десантных войск на Малой земле.
А ночи стали короткими. Темного времени не хватало, чтобы переправить на тихоходных судах все предназначавшиеся десантникам грузы.
... Первый караван отправляем, едва начнет смеркаться. В бинокль долго различима на фоне догорающего заката колонна мотоботов и сейнеров, сопровождаемых катерами-охотниками. Как будто все предусмотрено: артиллерийское прикрытие, дозоры в море, вызов дежурных МБР-2 (эти маленькие гидросамолеты неплохо помогают подавлять вражеские батареи). Экипажи судов имеют опыт многих таких рейсов, командиры искушены в уклонении от снарядов, бомб, торпед... Но, проводив конвой, трудно оставаться спокойным.