Это началось не с тебя - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 30

отпуска или длительной разлуки — для ребенка может оказаться

пагубным. Глубокая телесная близость, основанная на знании

материнского запаха, прикосновения, голоса, вкуса — все, что ребенок

узнал и от чего зависел, — внезапно исчезает.

«Мать и ребенок живут в таком биологическом состоянии, которое

очень похоже на зависимость, — говорит писатель, автор книг о

поведении Уинифред Галлахер. — Если их разлучить, младенец не

просто скучает по матери. Он испытывает физическую и

психологическую нехватку матери… что весьма сходно с состоянием

героинового наркомана, у которого ломка» (2). Такая аналогия

помогает понять, почему все новорожденные млекопитающие,

включая человека, так энергично протестуют, когда их отнимают от

матери. С точки зрения младенца отлучение от матери воспринимается

как «угроза жизни», — говорит доктор Рэйлин Филипс, неонатолог

детской больницы Университета Лома-Линда. «Если отлучение длится

определенное время, — говорит она, — реакцией ребенка будет

отчаяние. Ребенок сдается и перестает надеяться» (3). Доктор Филипс

не одинока в подобном мнении. Ее поддерживают Нильс Бергман и

другие эксперты нейробиологии, изучающие связь матери и ребенка.

Из моего раннего жизненного опыта мне знакомо чувство, когда

перестаешь надеяться и сдаешься. То, что моя мать не получила от

своей, повлияло на то, что она смогла дать мне и моим братьям и

сестрам. И хотя я всегда чувствовал ее любовь, во многом ее

поведение как матери, определило травмирующие эпизоды нашей

семейной истории. Особенно важным стал тот факт, что ее мать, Ида, в

возрасте двух лет потеряла обоих родителей.

Семейное предание говорит следующее. Когда в 1904 году моя

прабабушка умерла от пневмонии, родители обвинили во всем ее мужа

Эндрю, которого они называли бездельником и аферистом. Сора

подхватила пневмонию, высовываясь из окна в середине зимы, умоляя

мужа вернуться домой. Моей бабушке Иде говорили, что ее отец

«проиграл деньги, отложенные за аренду квартиры» — фразу, которая

потом отдавалась эхом еще во многих поколениях нашей семьи. После

смерти Соры мой прадед Эндрю был изгнан из семьи, и больше о нем

никто ничего не слышал. Даже будучи ребенком, я чувствовал горечь, с

которой бабушка рассказывала эту историю — а рассказывала она ее

много раз, — и грустил, что она никогда так и не увидела своего отца.

Ида осталась сиротой в два года, и ее взяли на воспитание

престарелые бабушка и дедушка, которые зарабатывали тем, что

торговали тряпьем с тележки в районе Хилл-Дистрикт в Питтсбурге.

Она обожала своих бабушку и дедушку, и лицо ее всегда озарялось

светом, когда она вспоминала о них и о том, как они любили ее. Но это

была лишь часть истории, та часть, которую она осознанно помнила.

Более глубокая суть лежала вне пределов ее досягаемости.

Прежде чем Ида научилась ходить, может даже еще в утробе, она

впитала в себя чувства страданий своей матери, которые рождались от

постоянных ссор, слез и разочарований. Все это должно было оказать

огромное влияние на развитие нервной системы и нейронных связей в

мозгу Иды. А потеря матери в возрасте двух лет, вероятно, просто

эмоционально потрясла ее.