56537.fb2
Пытаясь выразить национальное раскаяние, приходится испытать не только враждебное сопротивление, с одной стороны, но и страстное вовлечение - с другой. Писал С. Булгаков, что "только страждущая любовь даёт право и на национальное самозаушение" (*). Кажется: нельзя "раскаиваться", ощущая себя сторонним или даже враждебным тому народу, "за" который взялся раскаиваться? Однако именно такие охотники уже проявились. А при затемненности нашей близкой истории, уничтожении архивов, потере свидетельств, потому беззащитности нашей от любых самоуверенных и непроверенных суждений, от любых обидных извращений, вероятно, много ждет нас таких попыток, и вот первая же из них - достаточно настойчивая, претендующая быть не меньше, как "национальным раскаянием".
(* Булгаков С. - Два Града. - М., 1910. - Вып. II. - С. 289. *)
Не миновать ее тут разобрать. Это статьи в No 97 "Вестнике Русского Христианского Студенческого Движения", особенно - "Metanoia" (самоосуждение, самопроверка, от Булгакова же и взято, из 1910 года) анонимного автора NN и "Pyccкий мессианизм" такого же анонима Горского.
В самом смелом самиздате всё равно бывает оглядка на условия. Здесь в зарубежном издании и анонимы, авторы решительно не опасаются ни за себя, ни за читателей и пользуются случаем однажды в жизни излить душу - чувство очень понятное советскому человеку. Резкость - предельная, слог становится развязен, даже и с заносом, авторы не боятся не только властей, но уже и читательской критики: они невидимки, их не найти, с ними не поспорить. Еще и от этого урезчены их судейские позиции по отношению к России. Нет и тени совиновности авторов со своими соотечественниками, с нами, остальными, а только: обличение безнадежно порочного русского народа, тон презрения к совращенным. Нигде не ощущается "мы" с читателями. Авторы, живущие среди нас, требуют покаяния от нас, сами оставаясь неуязвимы и невиновны, (Эта их чужеродность наказывает их и в языке, вовсе не русском, но в традиции поспешно-переводной западной философии, как торопились весь XIX век.)
Статьи совершают похороны России со штыковым проколом на всякий случай - как хоронят зэков: лень проверять, умер ли, не умер, прокалывай штыком и сбрасывай в могильник.
Вот несколько утверждений оттуда.
- (Горский) Русский народ, начиная свой бунт против Бога, знал,
что осуществление социалистической религии возможно лишь через
деспотизм.
Да когда ж это мы в лаптях были так остро-развиты? Бунт начинала интеллигенция, но и она не знала того, что так доступно формулировать в 70-е годы XX века.
- (NN) Россией принесено в мир Зла больше, чем любой другой страной.
Не станем говорить, что Россией принесено в мир мало зла. A - так называемая Великая французская революция и, стало быть, Франция, принесли зла - меньше? Это - подсчитано? А Третий Райх? а марксизм сам по себе? уж даже если ни о ком другом... И наоборот: наш бесчеловечный опыт, который мы перенесли в основном собственной кровью и кровью роднейших нам народов, может быть, и пользу принес кое-кому на Земле подальше? Может быть, научил кое-где правящие тупые классы в чем-то уступить? Может быть, освобождение колониального мира произошло не без влияния Октябрьской революции, как реакция - не допустить до нашего? Это Бог один может знать, это не нам судить, какая страна принесла больше всех зла.
- (Горский) "В революцию народ оказался мнимой величиной". "Собственная
национальная культура совершенно чужда русскому народу".
Доказательство: "В первые годы революции иконы оказались пригодны на
дрова, храмы на кирпичи".
Вот это и есть: приходи кто хочешь и суди с наскока, наши летописи изничтожены. Если народ оказался мнимой величиной - тогда он в революции и не виноват, вопреки остальным обвинениям? Если он оказался мнимой величиной - кто же тогда сопротивлялся разливистыми крестьянскими восстаниями тамбовским, сибирским? До мнимости еще надо было его довести многолетним истреблением, согбением и соблазном - и именно об этом истреблении Горский как будто не ведает. Сложный процесс - и до чего ж упрощен. В 1918 году русские крестьяне поднимались за церковь на бунты, и таких насчитывается несколько сот, подавленных красным оружием. Вот после того, как уничтожили духовенство и вырезали защитников веры в крестьянстве и в городских приходах, остальных напугали, а подросла комсомольско-пионерская молодежь после этого, да, пошли храмы ломами бить (и то больше: комсомольцы да по службе на эту работу поставленные). Но и с тех пор в северных краях столичным искателям не "за бесценок продаются" иконы, как пишет знающий автор (за бутылку бывает, да), а и даром же отдаются: считается грехом брать деньги за них. А вот прогрессивные юные интеллигенты, получившие такой подарок, этими иконами нередко потом выгодно торгуют с иностранцами. Но более всего в объёмной этой публикации отдается пыла и страниц разоблачению РУССКОГО МЕССИАНИЗМА.
- (Горский) "Преодоление национального мессианского соблазна
первоочередная задача России". Русский мессианизм - живучее самой
России: Россия, дескать, умерла, она "археологична" как Византия, а
мессианизм ее не умер, переродился в советский.
Такое лукавое извращение нашей истории даже не сразу понимается, настолько не ожидаешь его. Сперва с дутым академизмом прослеживается "история" злосчастного бессмертного мессианизма, который, однако, почему-то пребывал в России не всегда: два века (с XV по XVII) наличествовал, потом два века отсутствовал, потом в XIX веке опять возник (будто бы "захватывал интеллигенцию" - кто помнит такое?), в революцию прикинулся "пролетарским мессианизмом", а в последние десятилетия совлёк маску и снова открылся как русский мессианизм. Так на пунктире, в натяжках и перескоках, идея Третьего Рима вдруг выныривает в виде... Третьего Интернационала! С ненавидящим настоянием по произволу извращается вся русская история для какой-то всё неулавливаемой цели - и это под соблазнительным видом раскаяния! Удары будто направлены всё по Третьему Риму да по мессианизму, - и вдруг мы обнаруживаем, что лом долбит не дряхлые стены, а добивает в лоб и в глаз давно опрокинутое, еле живое русское национальное самосознание. И вот как уцеливает:
- "русская идея есть главное содержание большевизма"! "Кризис
коммунистической идеи есть кризис того источника веры, которым долго
(по тексту - веками. - А. С.) жила Россия".
Вот как, под видом раскаяния, нас выворачивают и топчут. Россия "долгое время жила" православием, известно. А главное содержание большевизма - неуёмный, воинственный атеизм и классовая ненависть. Так вот, по неохристианскому автору это всё едино суть. Tpадиция бешеного атеизма принята в традицию древнего православия. "Русская идея" - "главное содержание" интернационального учения, пришедшего к нам с Запада? А когда Марат требовал "МИЛЛИОН ГОЛОВ" и утверждал, что голодный имеет право СЪЕСТЬ сытого (какие знакомые ситуации!) - это тоже было "русское мессианское сознание"? Коммунистическими движениями кишела Германия XVI века, - отчего же в России в XVII веке, в Смутное время, при такой "русской идее" ничего подобного не было?
- (NN) "Только на основе вселенской русской спеси стал возможен соблазн
революции".
Как это сплести? Если на "вселенской русской спеси" стоял царизм, а революция есть сотрясение конструкции царизма, то почему же она происходит от "русской спеси"?
- (Челнов) "Пролетарский мессианизм приобретает ярко выраженный
русофильский характер".
Это сегодня, сейчас приобретает, когда половина русских находится в крепостном состоянии, без паспортов. А найдем ли память и мужество вспомнить те первые революционные лет 15, когда "пролетарский мессианизм приобрел ярко выраженный" русофобский характер? Те годы с 1918 по 1933-й, когда "пролетарский мессианизм" уничтожил цвет русского народа, цвет старых классов - дворянства, купечества и священства, потом цвет интеллигенции, потом цвет крестьянства? Пока он еще не принял "ярко выраженного русофильского характера", а имел ярко выраженный русофобский - что скажем о времени том?..
- (NN, Челнов) "Большевизм есть органическое порождение русской жизни".
Так или не так - об этом еще долго и многие будут споры идти. И решение не может найтись ни в чьей публицистической горячности, но подробными обоснованными исследованиями. Один "Тихий Дон" - подлинный, не искаженный безграмотными врезками, больше свидетельствует здесь, чем дюжина современных публицистов. Еще долго будут спорить наши ученые и художники: была ли русская революция следствием уже произошедшего в народе нравственного переворота? Или наоборот? И да не будут при том забыты никакие обстоятельства, теперь не напоминаемые.
Конечно, побеждая на русской почве, кАк движению не увлечь русских сил, не приобрести русских черт! Но и вспомним же интернациональные силы революции! Все первые годы революции разве не было черт как бы иностранного нашествия? Когда в продовольственном или карательном отряде, приходившем уничтожать волость, случалось - почти никто не говорил по-русски, зато бывали и финны, и австрийцы? Когда аппарат ЧК изобиловал латышами, поляками, евреями, мадьярами, китайцами? Когда большевистская власть в острые ранние периоды гражданской войны удерживалась на перевесе именно иностранных штыков, особенно латышских? (Тогда этого не скрывали и не стыдились.) Или позже, все 20-е годы, когда во всех областях культуры (и даже в географических названиях) последовательно вытравлялась вся русская традиция и русская история, как бывает разве только при оккупации, - это желание самоуничтожиться тоже было проявлением "русской идеи"? Замечает Горский, что году в 1919-м границы Советской России примерно совпадали с границами Московского царства, - значит, большевизм в основном поддержали русские... Но ведь эту географию и так можно истолковать, что русские в основном вынуждены были принять его на свои плечи, и только? А разве знаем мы на Земле хоть один народ, который в XX веке был застигнут пришедшей волной коммунизма и устоял против него, встряхнулся? Таких примеров еще нет, кроме Южной Кореи, где помогала ООН. Был бы еще Южный Вьетнам, да, кажется, дали ему подножку. И что же теперь, коммунизм на Кубе и во Вьетнаме "есть органическое порождение русской жизни"? А "марксизм - одна из форм народническо-мессианского сознания" - во Франции? В Латинской Америке? в Танзании? И всё это - от немытого старца Филофея?
Как же разрушена, перекорёжена и затемнена русская история XX века, если не знающие ее такие самоуверенные могут являться к нам судьи! Своим равнодушием мы рискуем дожить, что вообще провалятся в небытие 50-100 лет русской истории, и никто уже ничего достоверного о них не установит - будет поздно.
Группа статей в No 97 - не случайность. Это, может быть, замысел: нашей беспомощностью воспользоваться и выворотить новейшую русскую историю - нас же, русских, одних обвинить и в собственных бедах, и в бедах тех, кто поначалу нас мучил, и в бедах едва ли не всей планеты сегодня. Эти обвинения - характерны, проворно вытащены, беззастенчиво подкинуты, и уже предвидится, как нам будут их прижигать и прижигать.
Вся и моя статья написана не для того, чтобы применьшить вину русского народа. Но и не соскребать же на себя все вины со всей матушки-Земли. Не имели защитной прививки - да, растерялись - да, поддались - да, потом и отдались - да! Но - не изобрели первые и единственные мы, еще с XV века!
Не мы одни - и многие так, едва ли не все: подкатывает пора поддаются, отдаются, и даже при меньшем давлении, чем отдались мы, и при лучших традициях, нежели у нас, и даже - "с бОльшей охотой". (Наша краткая история от Февраля до Октября оказалась сжатым конспектом позднейшей и нынешней истории Запада.)
Так, уже при начале раскаяния получаем мы предупреждения, какими обидами и клеветами будет утыкан этот путь. Кто начинает раскаиваться первым, раньше других и полней, должен ждать, что под видом покаянщиков слетятся и корыстные печень твою клевать.
А выхода нет всё равно: только раскаяние.
6
Может оказаться, что мы уже не способны к этому мечтаемому пути поиска и признания своих ошибок, грехов и преступлений. Но тогда и нельзя увидеть нравственного выхода из нашего провала. А всякий другой выход - не выход. Лишь временный общественный самообман.
Если же мы окажемся настолько еще не погибшими, что найдем в себе силы пройти эту жгучую полосу общенационального раскаяния, раскаяния внутреннего, чтО мы тут, внутри страны, наделали сами над собою, - то возможно ли будет России на этом остановиться? Нет, нам придется решимость в себе найти еще и на следующие шаги: на признание грехов внешних, перед другими народами.
А их немало у нас. И для очищения мiрового воздуха, и для убеждения других в нашей искренней расположенности мы не должны ни скрывать этих грехов, ни комкать, ни смягчать в воспоминаниях. Я думаю: если ошибиться в раскаянии, то верней - в сторону большую, в пользу других. Принять заранее так: что нет таких соседей, перед которыми мы невиновны. Как в прощёный день просят прощения у всех окружающих.
Охват раскаяния - бесконечен. Тут не избегнуть и давних грехов, и то, что другим мы можем зачесть в давность, себе - не имеем права. Страницами несколькими ниже предстоит говорить о будущности Сибири - и всякий раз при этом вздрагивает сердце о нашем предавнем грехе потеснения и истребления коренных сибирцев. И какая ж тут давность? Будь сегодня Сибирь густо населена исконными народностями, наш нравственный шаг мог быть бы только один: уступить им их землю и не мешать их свободе. Но поскольку лишь эфемерным рассеянием они присутствуют на сибирском континенте - дозволено нам искать там свое будущее, с братской нежностью заботясь о коренных, помогая им в быте, в образовании и не навязывая им силою ничего своего.
Исторический обзор - не предмет этой статьи, уже не допускает и объем ее. Нашлось бы там достаточно наших вин - таких, как перед горным Кавказом: завоевательный русский натиск XIX века (вовремя и осужденный русскими великими писателями) и выселение XX века (о котором и сами-то кавказские писатели не смеют).
Раскаяние - всем всегда тяжело. И не только через порог себялюбия, но еще и потому, что свои вины себе хуже видны.
Возьмем ли русско-польскую линию - нет и здесь конца узлам вин. Проследить их - поучительно в самом общечеловеческом смысле. (Сегодня, когда и поляки и мы раздавлены насилием, может показаться неуместным такое историческое разбирательство. Но я пишу - впрок. Когда-нибудь прозвучит и уместно.)