57302.fb2 Косово 99 - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 11

Косово 99 - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 11

Когда в Чечне была война я бы с радостью сбросил бы на неё ядерную бомбу чтобы раз и навсегда навести там мир и порядок. Разницы в мирных и немирных чеченах я не видел никакой - я был уверен (причём обосновано), что по большому счёту они там все за одно. Мне от них ничего не было нужно, но при этом я твердо знал, что они покоя России не дадут поэтому и канителится с ними смысла не было. Однако, чем больше проходило время от войны, тем более я уважал чеченов по отношению к своим собственным соотечественникам. Дело в том, что чеченцы живут правильнее нежели чем наш народ. Не смотря ни на что они сохранили уклад жизни, который был намного естественней и гармоничней, ближе к природе и соответственно правильней, чем уклад жизни многонационального народа России.

Свою правильность наш народ давно утратил, вернее её в нас годами вытравливали. Конечно и среди нас по прежнему есть достойные люди, но у нас их меньшинство, а у «чехов» большинство. Хотя я в общем-то не люблю чеченов, но тем не менее всё больше их уважаю. Более того, посмотрев на какую ни будь очередную выходку своих сограждан я абсолютно искренне жалею о том, что не родился чеченом. Суть не в желании жить на Кавказе и не в желании быть мусульманином. Кавказские пейзажи мне не по душе, вообще не люблю горы, возможно, потому что ни разу не видел мирных гор. Мои родители с Русского Севера. Отец родом из расположенного на границе Архангельской области и Республики Коми небольшого городка Урдома. Мама из райцентра Верховажье, что находится в Вологодской области. С детства я впитал любовь к красоте северных мест: спокойные реки, величественные и бесконечные хвойные леса, самое прекрасное на свете, ясное и как-то необычайно близкое небо. На Кавказе всё совсем по другому. Кавказские горы наверное тоже красивы, но для меня они абсолютно чужие. Что же касается ислама, то к нему я отношусь ещё более негативно нежели чем к христианству.

Суть сожаления о том, что мне не удалось родится чеченом заключается в моём желании жить среди людей которые помогут тебе в любой жизненной ситуации и ради которых самому не жалко рисковать головой. Людей не боящихся проблем. Людей всегда готовых рискнуть. Людей не раболепствующих перед иноземным укладом жизни. Людей не убивающих собственных нерождённых детишек. Людей не жрущих дешёвое пойло. Людей умеющих быть немелочными. Людей уважающих самих себя и своих земляков. Людей способных вопреки всему налаживать зажиточную жизнь. ЛЮДЕЙ.

У чеченов конечно же есть традиции которые мне кажутся ненормальными, например кровная месть переходящая на родственников «кровника». Явный путь к самоуничтожению но, как говорится, у всех свои недостатки. Ненормальным явлением я считаю и свадьбы: по моему разумению правильным является просто жить вместе. Хорошо вместе - живите, не ладится жизнь - расходитесь, главное о детях заботиться не забывайте. Но свадьбы, женитьбы, замужества свойственны многим народам, а не только чеченцам. Противоестественный абсурд мирового масштаба.

Итог всего вышесказанного таков - как и мой дед, отвоевавший против немцев всю войну и сохранивший до конца своих дней стойкую нелюбовь и осмысленное уважение к германским арийцам, я испытываю схожие чувства по отношению к чеченцам. Если они снова начнут войну с Россией я, скорее всего, опять возьму в руки оружие и буду воевать против них. Защищая Родину я буду защищать вовсе не разных негодяев из числа сограждан, я буду защищать самого себя, своих близких, свой дом, свой мир. Я точно знаю если мы проиграем войну то всем нам придётся плохо. Для чего я так подробно всё расписал? А для того, чтобы было понятно, что между чеченцами и албанцами нет ничего общего.

О своих чувствах по отношению к албанцам скажу следующее - эти лица БОМЖ ничего кроме презрения и отвращения к себе у меня не вызывали. Я знал, что от них всегда можно было ожидать подлянки, наглядно видел, что эти оборванцы хороши в деле мародёрства и поджогов и был твердо уверен, что в большинстве своём они ни на что серьёзное не годны. Сами по себе не годны. Сербы были сильнее их и если бы не возглавляемый США Североатлантический Альянс то албанским оккупантам досталось бы по полной программе. Для того, что бы свернуть башку Дудаеву и его сторонникам России потребовалось много времени, потребовалось затратить огромные ресурсы и пролить много крови своих солдат поскольку «чехи» были сильны. Сербы обошлись бы значительно меньшими затратами сил и средств.

Без посторонней мощной поддержки ОАК-УЧК была бы раздолбана вдребезги. Албанские захватчики отправились бы домой с позором, оставив сербам «на память» всё своё оружие и многочисленные трупы своих товарищей-оборванцев. Тем бы всё и кончилось, если бы не всесильные США. Активность албанцев как раз и объяснялась тем, что они знали, «заграница им поможет». Думаю, что у албанцев всё же были какие-то относительно сильные бандформирования, но их наверняка было немного, основу шиптарских полчищ составляли вышеупомянутые бесчинствующие никчёмные голодранцы.

С точки зрения территориальных претензий дело обстоит ещё проще: край Косово это исконно сербская земля. Первые массовые поселения албанцев появились тут только после Второй мировой войны - слава коммунистическому маршалу Тито! В Чечне русские казаки всегда жили в предгорьях и на равнине, а чеченцы в предгорьях и горах. Столица Чечни город Грозный изначально был казачьей крепостью. В Чечне поделить территорию так, чтобы не обделить один из двух народов просто нереально - в Косово делить вообще нечего, вся земля с испокон века сербская и албанцы не имеют на неё никакого права. У этих двух конфликтов мало общего, совсем мало. Поскольку я был и там, и там (сперва в Косово, а затем в Чечне), то думаю, что имею право не только высказывать своё мнение, но и утверждать что-либо. Так вот, я утверждаю - Косово и Чечня это два абсолютно разных явления. Возможно, сербы это тоже хорошо понимали, но говорили о схожести ситуаций из чувства солидарности с нами. А может, хотели у нас вызвать это чувство по отношению к себе.

Нас разместили на первом этаже больницы, как раз той её части что на тот момент работала. Нам выделили одну небольшую угловую комнату которая была предварительно освобождена от какого-то медицинского оборудования. Парни побросали свои спальные мешки на пол и этим оборудование места для отдыха закончилось. У наших парней спальники были туристические - тонкие, лёгкие, разноцветные, синтепоновые, при расстёгивании молнии превращающиеся в одеяло. Эти спальники ребята покупали самостоятельно поскольку стандартные армейские (брезентово-ватные) были не слишком удобны.

В отведённое нам помещение мы принесли из БТРа кое-какие продукты, а также и ящик оборонительных осколочных гранат Ф-1. Гранаты в ящике хранились в разобранном виде - корпуса отдельно от запалов. Запалы хранились в заводской упаковке представлявшей из себя консервную банку зелёного цвета. В ящике лежал специальный консервный нож. Кто-то предложил на всякий случай заранее собрать гранаты, но командир приказал их пока не трогать. Обустроившись на новом месте мы принялись изучать объект который нам предстояло охранять. Сразу было понятно что госпиталь слишком велик для того чтобы мы могли его охранять по-настоящему. Следовательно не стоило и особо морочится на эту тему, главное вести наблюдение так, чтобы конкретно к нам не подкрались злые албаны. При этом для безопасности сербов мы должны были очень явно демонстрировать российское военное присутствие на объекте.

В демонстрации российского военного присутствия и заключалась наша основная охранная функция. Понятно, что ведение наблюдения за местностью из укрытия и демонстративное обозначение своего присутствия вещи трудно совместимые. Самым ярким фрагментом нашего присутствия в госпитале был стоящий неподалёку от главного входа в больницу БТР. Наша машина была помечена надписями «КФОР» (с немного смещённой буквой «К») на носу и «Россия» на левом борту, обе надписи были выполнены латинскими буквами. На антенне висел российский флаг. БТР было видно издалека и соответственно нетрудно было догадаться, что объект возле которого припаркована эта машина охраняется российской армией. С первого же дня нашего появления в госпитале проезжавшие мимо нас албаны с интересом наблюдали за нами, но никаких враждебных действий не предпринимали. Странно, но они даже не делали в нашу сторону «нехороших жестов», тогда как во время всех наших поездок среди шиптаров, в основном молодёжи, находились желающие высказать нам свою неприязнь при помощи рук.

Находясь в госпитале мы представляли прекрасную цель для нападения, но тем не менее нападать на нас боевики АОК-УЧК как и прежде не спешили. Зато мародёрствовали албанцы с прежним энтузиазмом - каждый день мимо нас медленно проезжали трактора и машины нагруженные награбленным в сербских домах имуществом. К тому времени албаны возили награбленное безо всякого стеснения, непринуждённо, вроде как они ничего плохого и не делают вовсе. Мы не вмешивались, даже как-то перестали особо обращать внимание на это. Привыкли. Максимумом нашей реакции было повернувшись в сторону трактора злобно сказать: «Совсем мрази охуели!». Сербы тоже практически перестали жаловаться нам поскольку уже точно знали, что нас мало и мы помочь не сможем. Но всё же они по-прежнему надеялись, что со дня на день прилетят-таки русские солдаты и братская великая Россия их защитит. Однако уже в те дни мною был замечен первый серб который адекватно оценивал ситуацию и не питал глупых и ненужных надежд.

Этот парень был возрастом лет так тридцати и в прошлом проходил службу в полицейском спецназе. Про особенности службы он ничего не рассказывал, зато показал мне более эффективный в бою способ замены магазина у автомата Калашникова. Этот простой способ кардинально отличался оттого, что было принято в нашей армии, при этом в боевых условиях он не только экономил время, но и был более безопасным поскольку гарантировал большую защищённость тому кто менял магазин. Серб этот с первых дней держался с нами доброжелательно, но дистанционно и спокойно. Он не разделял бурного восторга остальных сербов вызванного нашим появлением. Как я понимаю, он уже тогда знал приблизительно как будут развиваться дальнейшие события и осознал, что Россия не будет защищать сербов в Косово, а у находящихся здесь двухсот десантников нет ни сил, ни возможностей кардинально повлиять на ситуацию. При этом он также понимал, что стоящие перед ним русские парни это всего лишь простые солдаты, то есть люди от которых большая политика уже не зависит. В дальнейшем созерцая наши похождения он не удивлялся и не возмущался. Он понимал нас.

С первого же дня своего прибытия в госпиталь мы стали активно «употреблять внутрь». Пили в основном пиво. Иногда пили водку или вино. Пили с сербами и сами по себе. Пили постоянно. Как ни странно не было ни одного дебоша в прямом смысле этого слова. Вообще ни одного. Мы не ссорились ни между собой, ни с сербами. Почти на каждую ночь мы брали ящик бутылочного пива. Утром отдавали в магазин ящик с пустыми бутылками. Бутылки необходимы были для того чтобы на базе или заводе владелец магазина мог получить новую партию пива. Видимо с тарой в те дни были проблемы и сербы просили нас отдавать пустые бутылки. Мы отдавали все, что смогли обнаружить по утру.

Кроме ящика пива было ещё и пиво купленное кем-либо самостоятельно и естественно была ракия и водка. Так чтобы валятся никто не напивался ни разу, но пьяными мы бывали частенько. Командир пил вместе с нами. На первый взгляд это может показаться неправильным поскольку в армии между начальниками и подчинёнными должна быть дистанция. Но это только на первый взгляд. Наш Командир был «старый воин», говоря проще он был человеком умудрённым жизненным опытом. К тому же он был единственным офицером среди нас и у него все эти дни просто-напросто не было равной по статусу компании. Сидеть день за днём одному как сыч было нелепо, да к тому же капитан В. не был сторонником «сапоговщины» и «уставщины». Запрещать нам пить было бесполезно. Мы бы говорили, что конечно же не пьём, но сами бы конечно же пили.

Командир был мудрым человеком и поэтому принял единственно верное решение - если негативный процесс нельзя остановить его нужно возглавить. Он часто повторял нам чтобы мы не слишком увлекались, но никаких санкций против нас не предпринимал. Пили мы по разным причинам. Первая причина заключалась в том, что нам просто-напросто хотелось поразвлечься, покайфовать. Это была не главная причина. Другие причины были более важными поскольку являлись причинами психологического характера - они были нашей своеобразной реакцией на окружающую обстановку. Вторая причина заключалась в наших взаимоотношениях с сербами в смысле происходящих вокруг событий. Мы каждый день видели страдающих сербов нуждающихся в нашей помощи, но не получающих эту помощь. Сербы просили помощи, но мы не помогали им хотя зачастую могли это сделать. От этого на душе было очень погано. Я чувствовал себя не мужчиной, а каким-то кастратом. Кажется чего проще, только сделай несколько шагов и будь героем - защити обиженных, накажи злодеев. Ничего же по-настоящему не мешает. Но нет, приказывают не защищать, не вмешиваться. А люди, которых со дня на день будут убивать, калечить, насиловать и грабить, смотрят на тебя, здорового вооружённого десантника и не понимают ПОЧЕМУ ты их не защищаешь. ЧЕГО ТЫ ЖДЁШЬ? ЗАЧЕМ ВООБЩЕ ТЫ СЮДА ПРИЕХАЛ? КТО ТЫ ВООБЩЕ, БРАТ ИЛИ ПАДЛА? А ты и сам ничего не можешь этим людям внятно объяснить, бормочешь какую-то хуйню, на вроде того, что нет приказа. И всё происходящее видишь каждый день.

Как говорил всесоюзно известный рок-музыкант Юрий Хой - «Спьяну жизнь херово видно, даже легче жить». На душе погано - «шары залил», вроде получше. К числу важных причин побуждавших нас «употреблять внутрь» можно смело добавить и эйфорию от крутизны того что мы совершили. Двести российских «десантов» опередили всё силы НАТО вместе взятые. Круто! Отодрать всё НАТО во главе с США это дело действительно значимое. То, что мы не помогали сербам несколько омрачало благородность события, однако на его крутизну никак не влияло. А раз мы такие крутые, то соответственно должны круто погулять, тем более, что с каждым днём всё очевиднее было, что опасаться нам было нечего, вернее сказать, некого. Ещё не пропавшее чувство фронтового товарищества тоже стимулировало «братские пьянки». И мы пили.

У нас был старый задрипанный кассетный магнитофон и всего одна кассета с русской музыкой. Кассета была сборником популярной музыки, интересной и не очень. Кассета была одна и поэтому выбирать нам было не из чего. Однажды кто-то из сербов предложил послушать его кассету и мы её послушали, минут двадцать послушали, но больше слушать не захотели - скучно и непонятно. Из всей сербоязычной музыки мне по-настоящему нравится группа «Колония», но с творчеством этого музыкального коллектива я познакомился значительно позже описываемых событий. Кстати, как в дальнейшем выяснилось «колонисты» были хорватами.

В Косово мы слушали только одну кассету и музыка записанная на ней нам нравилась. Каждый день, вернее сутки напролёт, пожилой магнитофон что было сил оглашал госпиталь голосом некогда популярной Земфиры Рамазановой и каких-то других не запомнившихся мне исполнителей. Земфира пела про то, что «у тебя СПИД и значит мы умрём», более оптимистичный певец пел про ультрамарин и адреналин. Земфира пела трагично и пафосно, но мне тогда представлялось, что помимо смерти от СПИДа есть и более трагичные виды смерти, например задохнуться под завалами рухнувшей после попадания натовской бомбы многоэтажки или же быть застреленным «за просто так» оккупантами прямо на пороге своего маленького уютного дома. Однако музыка, особенно «адреналин-ультрамарин» звучали в общем-то кайфово.

Эти две музыкальные композиции даже спустя несколько лет у меня вызывали приятные ностальгические эмоции. Приятными они были потому, что ассоциировались с позитивными моментами косовской эпопеи: фронтовым братством, нашей победой над американской военной машиной, алкогольным удовольствием и жарким летним солнцем. Эта музыка для меня была музыкой счастья. Тем летом в Косово я был по-настоящему счастлив. Я был одет в поношенный камуфляж, я не всегда был сыт, я много дней толком не мог выспаться, я мог погибнуть или стать инвалидом в любой момент, но я был счастлив. Счастье моё заключалось в том, что я был участником величайших мировых событий, в том, что рядом со мной были боевые товарищи и среди них мой друг, в том, что каждый новый день приносил мне интересные и, самое главное, опасные приключения. И ещё я был молод. Я только недавно осознал, что быть таким счастливым как в молодости больше не получится уже никогда. Молодость не вернёшь и не повторишь. Кстати тот, кто утверждал, что не в деньгах счастье был абсолютно прав - деньги и счастье вещи напрямую никак не связанные. По другому могут думать только продажные люди, но продажные люди вряд ли вообще могут быть счастливы. Да и не могут быть продажные люди ЛЮДЬМИ. Продажными бывают вещи. Счастье же не купишь ни за какие деньги. Молодость тоже не купишь, как ни старайся. Да и в гробу карманов нет. Господь мудро уравнял бедных и богатых.

В один из первых дней нашего пребывания в госпитале снайпер Виталик решил пошутить над сербами. В качестве прототипа своей шутки он использовал старый армейский анекдот. Придя в кабинет он попросил у доктора медицинский спирт необходимый ему для «протирки оптики». Сербский доктор не мог отказать своему защитнику и поэтому велел медсестре выдать снайперу необходимое для протирки количество спирта. Сестра принесла небольшой стаканчик.

Виталя не поморщившись опрокинул его себе в рот после чего подышал на стёкла оптического прицела пояснив сербам, что необходимо наносить спирт тонким слоем. Сербы анекдота естественно не знали и поэтому были шокированы увиденным. Ещё больший шок у сербских медиков вызвал наш пьяный воин который возвращаясь с поста и не найдя более приличного места для ночлега, улёгся спать прямо на операционном столе. В одежде и с оружием. По утру его обнаружили пришедшие на работу сербы. Когда мы узнали где ночевал наш товарищ мы от души посмеялись. Сербам этот случай по-моему показался не столь смешным, но это их проблемы. С тех пор на ночь сербы закрывали всё что только можно.

Как я говорил процесс пьянок пошёл повсеместно. Однажды к нам приехал командир роты. Он приехал потому, что у одного из офицеров был день рождения. Командир роты приехал за командиром нашего взвода. Ротный был уже «поддатый» и мы ожидали, что наш Командир вернётся к нам очень поздно и очень пьяным. Естественно в его отсутствие мы не собирались сидеть сложа руки, мы собирались последовать его примеру. Ротный приехал на БТРе на антенне которого помимо российского флага развивался ещё и огромный флаг ВДВ. Это был не опознавательный знак - это был вызов врагам. Бойтесь враги, здесь ВДВ! В дальнейшем нам рекомендовали снять с антенн даже российские флаги, но тогда ротный ездил с огромным развевающимся на ветру десантным полотнищем. Он «положил хуй» на угрозу исходящую от всех американцев и албанцев вместе взятых. Все мы поголовно одобряли его поведение. Хоть и опасно, зато круто - смело и дерзко. Слава ВДВ!

Решение убрать с машин флаги командование мотивировало схожестью российского и сербского триколоров. Кто не знает, поясню - сербский и российский флаги идентичны, только цветовые полоски в них расположены с точностью до наоборот. Если перевернуть российский флаг, то получится флаг сербский. Если перевернуть флаг Сербии, то получится флаг России. Схожесть в цветах триколоров по мнению командования раздражала и провоцировала албанцев. В конечном итоге на одних машинах флаги были сняты, а на других так и остались. Кстати, не только сербский флаг, но и сербский герб похож на российский аналог и представляет из себя двуглавого орла - общее наследие некогда великой Византии. Албанский герб тоже представляет из себя вышеупомянутую птицу-мутанта. Так вот.

Флаг ВДВ приехал к нам снова спустя несколько часов. Не смотря на наши ожидания капитан В. вернулся не слишком поздно и во вполне вменяемом состоянии. Вернулся он к уже заготовленному и немного опустевшему ящику пива.

Иногда, когда мы засиживались допоздна, Командир рассказывал нам разные истории из своей жизни. Правильнее даже сказать, что он не рассказывал истории, а философствовал. Я сам люблю пофилософствовать и соответственно люблю когда кто-либо другой делает это толково. Он вёл беседу с нами не как командир с подчинёнными, а как старший по возрасту мужчина с мужчинами младшими. Возможно тяга к философии просыпалась в нём благодаря действию алкоголя, но более вероятно, что он всегда был своеобразным философом, а стимулирующим разговорчивость фактором была ночь. Я давно заметил что именно ночью, особенно у костра, задушевные беседы ведутся наиболее непринуждённо. Возможно ночная темнота создаёт иллюзию невидимости рассказчика и поэтому рассказчик становиться более откровенным. А может, ночная темнота пробуждает в людях инстинкт опасности (большинство крупных хищников охотятся ночью), и поэтому люди ночью неосознанно стремятся к объединению, в прямом и переносном смысле жмутся друг к другу (вместе легче обороняться). От этого неосознанного чувства единения у рассказчика появляется нетипичная откровенность - между своими тайн быть недолжно.

Капитан В. много интересного нам рассказал, всех подробностей я уже не помню, да и если бы помнил, то всё равно не стал бы выносить их на всеобщее обозрение. Однажды он рассказал нам про то, как убил своего первого врага, молодого чеченского боевика в зелёном берете, и как потом этот парень ему долго снился. В другой раз командир поведал нам о том как он покинул ряды спецслужб. Вместе со своими товарищами Командир долго следил за каким-то матёрым злодеем, а когда злодей был почти разоблачён то он вдруг, без видимой причины, «залёг на дно». Злодея всё же арестовали и на одном из допросов выяснилось, что «залеганию на дно» предшествовало получение им информации о ведущимся за ним наблюдении. Информация злодею была предоставлена одним из коллег нашего Командира. Предатель продал всё и всех за какую-то смешную сумму, не то триста, не то пятьсот долларов США. Наш Командир и его сослуживцы поначалу не могли поверить в то, что это правда, уж больно глупым и мелочным всё это выглядело. Когда факт предательства подтвердился Командир пришёл к выводу что с него хватит. Он решил, что если нельзя доверять даже своим товарищам, то зачем вообще работать в «конторе». Он уволился.

Ещё один рассказ касался его отношений с женой и суть этого рассказа сводилась к простой формуле: как хорошо что на свете есть женщина которая тебя любит и ждёт, которая волнуется за тебя, которая всегда будет тебе рада. Ну или говоря другими словами, как здорово когда есть на свете родной, дорогой и близкий человек. Любимый человек. Я имею схожие представления о любви - для меня любовь это взаимопонимание, доверие, нежность и забота друг о друге. Причём любовь это явление однозначно бескорыстное. К сексу любовь вообще не имеет ни какого отношения. Секс это естественный и очень хороший способ получения удовольствия, на вроде удовольствия от вкусной еды, спортивного состязания, путешествия, азартной игры, алкоголя ну и всего такого прочего. Хотя конечно замечательно когда любовь и сексуальное желание сосредоточено на одной женщине - так и секс слаще и взаимоотношения теплее. Выслушав Командира я понял, что не одинок в своём понимании термина «любовь». Впрочем как и в своём принципиальном неприятии предателей. Командир рассказывал тихо и неспешно, подробно и очень интересно. Язык у него был подвешен как надо и лично на меня его рассказы производили своеобразный воспитательный эффект. Даже сам факт того, что я до сих пор помню его рассказы говорит сам за себя. А ведь прошло более десяти лет.

Настало время вспомнить вышеупомянутых «наркомов» Её Величества Королевы Великобритании. Пока мы пили пиво инглезы нашли себе развлечение покруче. Поскольку наши взаимоотношения с силами НАТО не получили развития по кровавому сценарию наши взаимоотношения с английскими солдатами были вполне терпимыми. Мы понемногу привыкли друг к другу и в общем-то такое положение вещей устраивало всех - и англичан и нас. При случае мы со взаимным интересом общались, но конечно же до братания дело никогда не доходило. В один из первых дней, вернее в один из первых вечеров, нашей охраны госпиталя нам представилась очередная возможность пообщаться с жителями туманного Альбиона.

По дороге, которая располагалась напротив входа в госпиталь, шествовал английский патруль состоящий из трёх-четырёх человек, один англичанин нёс за спиной радиостанцию. Английские патрули время от времени проходили по дороге, мы иногда махали им рукой - они иногда махали нам в ответ. К патрулям мы привыкли. Этот же патруль был не вполне обычный. От обычных патрулей его отличало поведение патрульных. Шедший впереди, на значительном удалении от остальных боец что-то громко орал и кривлялся. Как я понимаю он изображал не то рок-музыканта, не то какого-то бабуина. Сразу было понятно, что он неадекватен. Мы предположили что англичане пьяные.

Нас заинтересовало происходящее и мы криками и знаками позвали англичан к себе. Мы пили пиво и в принципе могли угостить и их. Англичане, продолжая веселится и орать что-то нам в ответ, повернули в нашу сторону. Идти было всего несколько десятков метров и спустя полминуты произошла очередная пародия на встречу на Эльбе. Инглезы были реально неадекватны, причём на пьяных они были непохожи. Спиртным от них точно не пахло. Мы предложили англичанам пиво - они отказались. Разговор плохо вязался поскольку у нас не было знатоков английского, а из англичан русского языка вообще не знал никто. По ходу дела «разговор» зашёл о наручных часах и я пафосно заявил что у меня часы «вэри бэст».

У меня на руке были отличные Касио Джи-шок. Один из инглезов заартачился и стал орать, что его часы намного лучше моих, да и вообще его часы лучше всех часов в мире. Я не берусь утверждать, что он дословно так говорил, но смысл его воплей я понял именно так. Спор о том, чьи часы лучше продолжался примерно с минуту и единственным способом его разрешить было сравнить часы. Спорщиком был тот англичанин, что бежал впереди всех кривляясь и что-то крича. Он наконец-то задрал рукав армейской куртки и продемонстрировал мне свои часы. Глядя на часы англичанина я не верил своим глазам - у инглеза были Касио Джи-шок той же модели что и у меня, только голубого цвета! Когда я покупал свои часы, то они были представлены в двух цветовых комбинациях серо-зелёного и серо-голубого цветов. Я выбрал зелёные поскольку они были более «военными» и гармонично сочетались с военной формой. Англичанин видимо выбрал голубые, а может быть в том магазине где он покупал часы просто не было других цветов. Не смотря на разные цвета часы были одной модели! Из миллионов часов у него оказались именно такие же как и у меня. Человек с другого конца континента, солдат конкурирующей и едва не ставшей враждебной армии носил такие же часы как и я! Спор по поводу того, чьи часы лучше был разрешён феноменально простым способом - я продемонстрировал свои часы. Спор закончился в ничью.

Столь удивительное разрешение спора произвело на всех впечатление: и мы, и англичане хохотали. Немного погодя англичане ушли так и оставив нас в неведенье относительно того, что же стимулировало их неадекватное поведение. Всё тайное рано или поздно становится явным и на следующий день кто-то из сербов поведал нам о том, что же за зелье заставляло англичан вести себя подобным образом. Серб видел как англичане зашли за расположенную недалеко от нас неработающую бензоколонку видимо предполагая, что там они будут недосягаемы для чужих глаз и «бахнули по вене». Уколовшись англичане пошли дальше наводить мир и порядок в крае Косово.

Когда мы находились на охране госпиталя возле нас постоянно крутилось с десяток сербских подростков лет так двенадцати-четырнадцати. Подростки эти были детьми улицы - или из неблагополучных семей или же вообще они были беспризорниками. В принципе все благополучные и кому-либо нужные детишки уже давно уехали отсюда вместе со своими родителями. Ну может и не все, но уж по меньшей мере большинство из них. Этим же подросткам или некуда было ехать или же они просто никому не были нужны, не знаю. Большинство подростков были парнями, девчонка как я помню среди них была одна. Девчонке так же было лет двенадцать, под её футболкой прорисовывались только начавшие появляться сиськи. Один из подростков веселясь, на словах, а больше жестами, объяснил что любит лапать её, причём не только за сиськи. После этого он предложил и мне сделать то же самое - типа того, что это будет здорово. Если бы мне самому было двенадцать лет то такое предложение у меня бы наверняка вызвало бы очень большой интерес, но мне было двадцать и я смеясь послал его куда подальше. Девочка вообще на всё это не обратила внимания, как будто разговор её не касался. То ли она была не против такого развития событий, то ли привыкла к тому, что её всё равно никто не будет спрашивать. Кошмарно представить, что в дальнейшем она могла попасть в лапы к албанам. Албаны не ограничились бы тем, что только её полапали…

Я не помню как складывались взаимоотношения этих подростков с взрослыми сербами. Малолетние бездельники поначалу относились к нам с опаской и интересом, но по мере того как они осознавали нашу для них безвредность они становились всё более дерзкими и наглыми. Например, они могли без спросу залезть в БТР или проигнорировать замечание или даже дерзко ответить на него. Меня особо раздражало когда они что-то в полголоса отвечали мне - я не идеально знал сербский язык и поэтому не понимал что именно отвечает пацан. При этом я всегда подозревал что малолетний хулиган хамит мне.

Толстого более всего волновало чтобы пацаны не своровали что ни будь из БТРа. Он требовал чтобы я не общался с малолетками и вообще прогнал их. Я понимал, что Серёга в общем-то прав, но из-за того, как именно он обращался ко мне я спорил с ним. Обращаясь ко мне он снова «включал главного» и меня это раздражало. К тому же я понимал, что Толстый такой человек, что если начать его слушаться то очень скоро он обнаглеет и примется уже и командовать. Поэтому я с ним спорил. Я говорил, что слежу за пацанами, да и вообще они ничего воровать у нас не будут. Так в общем-то и вышло - у нас ничего не пропало. Изменение отношения к нам (от осторожного к дерзкому) со стороны подростков объяснялось не только привыканием. Оно объяснялось в большей степени нашим поведением и развивающейся ситуацией. Отношение к нам подростков менялось вместе с общим изменением отношения к нам со стороны сербов.

Вместе с малолетками тусовался местный придурок по имени Джеки. Джеки был неопределённого возраста, но явно старше меня. Я думаю ему было лет тридцать. Джеки был вменяемый, то есть с ним можно было общаться. Джеки был полезен тем, что знал пустые квартиры в которых были телефоны. Это полезное свойство дебила каким-то образом выяснилось практически сразу. Скорее всего кто-то из наших обратился к сербам на счёт телефона, а те в ответ сказали что ни будь типа «вон Джеки покажет».

Для чего нам нужен был телефон я уже писал. Чтобы двести человек наговорили по международной связи на фантастическую сумму в сотни тысяч немецких марок им нужно было потрудиться. И мы не сидели сложа руки. Самих аппаратов в квартирах как правило не было, но были телефонные провода. Своего телефона у нас, понятное дело, не было, но нас и тут выручил Джеки.

Ходить в пустые квартиры было делом опасным и один из таких походов для меня мог закончится плохо. Не только для меня, но и для снайпера Виталика - мы были тогда вместе. Однажды днём Джеки повёл нас в пустующую квартиру куда ранее уже неоднократно ходили звонить наши. Идти было недалеко и тем не менее дом находился вне пределов прямой видимости от госпиталя. В случае проблем мы могли рассчитывать только на себя. Мы не боялись и всё же шли внимательно наблюдая за местностью. Мы осознавали свою уязвимость, но позвонить своим близким нам хотелось больше нежели чем находится в относительной безопасности сидя в госпитале. Дом в котором находилась интересующая нас квартира был пятиэтажный, а сама квартира находилась на третьем этаже. Столь высокое расположение квартиры представляло опасность в случае необходимости покинуть квартиру через окно. Выпрыгнуть из окна третьего этажа без последующих проблем для здоровья маловероятно и следовательно рассчитывать на использование окна в качестве «аварийного выхода» не представлялось возможным. Таким образом зайдя внутрь мы оказывались в ловушке.

Квартира была не заперта и телефон был на месте, то есть телефон стоял прямо на полу. В квартире не было ни мебели, ни вообще каких-либо вещей, но при этом квартира была чисто прибрана. Казалось, что несчастные хозяева квартиры собирались сюда вернуться. Если это было действительно так, то можно только удивляться наивности людей ранее живших здесь. Не знаю сколько лет продлится албано-американская оккупация Косово, но то, что на несколько десятков лет этот край потерян для сербов могу смело утверждать. Я ещё несколько раз заходил в сербские квартиры и все они выглядели примерно также.

Создавалось впечатление, что до войны тут жили тихие, смирные, аккуратные, простые и работящие люди. Тихо-мирно ходили на работу, детишек в школу отправляли, кого-то любили, кого-то не любили, о чём-то мечтали, что-то планировали на будущее. В общем, простые маленькие люди жили своими простыми маленькими печалями и радостями. А потом пришла война. Наверное, в один из вечеров обитатели квартирки ложась спать и думая о своём завтрашнем дне и представить себе не могли, что в то же самое время с аэродромов расположенных на другом конце света взлетают самолёты нацеленные на их тихую мирную жизнь. Пригревшись под тёплыми одеялами сербы сладко спали в своих маленьких уютных квартирках, а в то же самое время в холодной вышине на огромной скорости к ним уже летели чужие самолёты. Самолёты летели убивать их. Пилоты этих самолётов летели убивать людей которых никогда в жизни не видели и о чьей жизни навряд ли знали что-либо определённое.

Пилоты выполняли приказ «американского народа», а американский народ о жизни жителей Сербии (Косово это Сербия!) знал всё, что ему было знать необходимо. Жизнь «злых» сербов была показана американскому народу телевизором. И то, что простые, трудолюбивые и домовитые сербы были действительно тихими и смирными людьми уже ничего не меняло - раз телевизор сказал что сербы злые, значит они злые. Американский телевизор не может ошибаться, он ведь свободный и демократичный.

Когда я думал об этих неизвестных мне смирных и тихих людях то на меня всегда накатывала сильная эмоциональная волна жалости к ним. Однако после непродолжительных раздумий чувство жалости сменялось чувством презрения. Почему? Да потому, что именно такие тихие и смирные люди в своё время наверняка призывали к толерантности, равноправию хозяев и гостей и вообще к хорошему отношению между сербами и албанцами. Они наверняка блеяли: «Ну что плохого в том, что к нам приехали жить албанцы? Они ведь тоже люди, пускай у нас живут!». Тихие и работящие бараны осуждали умных и смелых людей когда те старались выгнать ещё не заматеревших оккупантов вон из края. Тихие и смирные люди призывали к примирению с иноземцами, к отказу от насилия и к прочим глупым и малодушным поступкам. Оккупанты ВСЕГДА злодеи и нет разницы с оружием они пришли или без него. Призывая примирится с оккупацией тихие и смирные граждане призывали примириться со ЗЛОМ. Тихие и смирные граждане призывая к примирению с оккупантами творили зло и это зло вернулось к ним. Трусливые и глупые бараны получили то, что заслужили. Возможно уже потом, когда ничего нельзя было поправить, бараны осознали глубокую правоту тех, кого они обзывали фанатиками-нацистами и радикалами. Но было поздно.

Мы закрыли дверь в квартире изнутри и принялись подсоединять телефон к проводам. Джеки нервничал. На лестнице, а затем и возле двери послышались звуки какого-то движения. Раздался звонок в дверь. В «нашу» дверь. Звонок в тишине прозвучал как гром. Страшно прозвучал. К нам пришли гости. Квартира была однокомнатная: сразу же за входной дверью располагалась маленькая прихожая, слева от входной двери располагалось помещение бывшей кухни, справа единственная комната. Все помещения абсолютно пустые, укрыться не за чем. Дверь хлипкая - автоматная пуля пробьёт с десяток таких дверей. Выбить дверь и кинуть в квартиру гранату тоже не проблема. Нам негде укрыться, мы в ловушке. Мы «химичили» с телефоном на полу прихожей, там нас и застиг звонок в дверь.

Моментально, не подымая шума и объяснившись знаками мы с Виталиком двинулись в комнату, вход которой, в отличие от кухни, образовывал небольшой выступ. Виталик нацеливал в сторону двери практически бесполезную в замкнутом пространстве СВД, я держал вход на мушке своего автомата. Я всегда таскал с собой весь боекомплект к автомату, даже бронежилет редко снимал, но именно в этот раз я не взял с собой ни одного запасного магазина. Дом был очень близко от госпиталя и я шёл «на пару минут». Я знал, что так никогда нельзя делать в боевых условиях, но в этот раз сделал. Расслабился. Кстати, тогда я был слегка «под пивом». Расслабленность, забывчивость и употребления пива вещи, понятное дело, взаимосвязанные. Мы прекрасно понимали, что если вооружённые албаны пришли за нами то нам не спастись. Несколько секунд за дверью ничего не происходило, а затем звонок, уже более настойчивый, повторился. Мы ждали что будет дальше. Если бы кто-то попытался бы открыть дверь мы бы стали стрелять. Через некоторое время все звуки за дверью прекратились полностью и мы, выждав в тишине пару минут, отправили Джеки посмотреть в глазок.

Джеки был напуган, но к двери подошёл и поглядев в глазок сообщил, что никого не видит. Мы тоже посмотрели в глазок чтобы убедиться в зоркости дебила. Убедившись, что дебил был внимателен и в пределах видимости глазка никого нет мы решили выходить из квартиры едва не ставшей для нас ловушкой. Разговаривать с Родиной нам расхотелось. Прикрывая друг друга мы медленно спустились вниз по лестнице и с облегчением вышли из подъезда. На улице нас радостно приветствовало жаркое балканское солнышко. Придурок Джеки сразу куда-то свалил. Проклиная непрошенных гостей мы пошли обратно в госпиталь. Кто-то из наших ещё раз ходил в ту квартиру позвонить, но придя туда не обнаружил не только оставленного ранее телефона, но даже и проводов. Кто приходил побеспокоить нас так и осталось невыясненным, сербы позже говорили что это были шиптары.

Я уже сказал о том, что пьянка не стимулирует бдительность и то, о чём я сейчас расскажу ещё одно подтверждение вышесказанного. Случилось страшное - в одну из ночей я заснул на посту. Для любого нормального солдата это позорный поступок которому нет оправданий. Я себя не оправдываю, я поступил очень плохо. Случилось это так.

Мне выпало стоять на посту последнюю ночную смену. «Стоять» это к слову, на самом деле мы сидели на стульях. Стулья были установлены возле БТРа и соответственно возле входа в госпиталь. В российской армии строжайше запрещено часовому не только садится, но даже прислонятся к чему-либо. Причина проста: сел - заснул, облокотился - заснул. Заснул - умер. Умер сам и товарищей своих убил. Да может получиться так, что не только товарищей, но и всю страну. Часовому запрещено садится и мы все это знали, однако нас было так мало, а охранять приходилось так много что если бы действовали как положено то нас на долго бы не хватило.

Вообще в подобной ситуации часовых или патрульных должно быть двое, но где их двоих-то взять? В принципе мы вроде как вдвоём несли службу, однако второй часовой как правило спал в БТРе - люди сильно уставали, время для отдыха катастрофически не хватало. Зачастую к неспящему часовому присоединялся Командир, но так было не всегда. Короче, я должен был заступать на пост в гордом одиночестве, причём в самое сонное время. Мой предшественник разбудил меня и убедившись, что я очнулся, отправился спать предоставив мне возможность бдительно нести службу. Я спал в своём родном БТРе и поэтому мне не надо было идти на пост - пост был в десяти метрах от меня.

Стулья были установлены в таком месте где их было плохо видно стороннему наблюдателю, сделано это было для обеспечения хотя бы минимальной безопасности. Когда меня разбудил мой предшественник я проснулся ещё слегка пьяным и именно это и сыграло свою роль. Дойдя до поста я взгромоздился на стул и принялся наблюдать. Как произошло то, что я заснул, я не понял. Я не хотел засыпать, но заснул. Заснул потому что сидел на стуле. Заснул потому что был пьяным. Заснул и подставил себя и всех своих товарищей. Я не помню как я заснул, зато хорошо помню как я проснулся. Я полулежал-полусидел на стуле, было уже совсем светло - солнце явно уже светило не один час. Вокруг меня по своим делам ходили сербские медики и даже их ранние пациенты. Медики не обращали на меня внимания, делая вид что не замечают моего сна. Я встрепенулся и принял вид человека вовсе не спящего, а просто «медленно моргавшего». Типа, я на секунду задремал. Я посмотрел на часы: судя по времени меня уже давно должны были сменить. Поскольку я не мог уйти с поста то мой сменщик должен был проснуться самостоятельно.