61332.fb2 Среди падающих стен - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 4

Среди падающих стен - читать онлайн бесплатно полную версию книги . Страница 4

Не предполагая, что немцы собираются сжечь все гетто, мы готовили зажигательную смесь, чтобы, отступая, сжигать дома, имущество, ничего не оставляя немцам.

Сырье для оружейной мастерской мы добывали тоже с помощью поляков-подпольщиков на арийской стороне.

Три месяца, отделявшие первое восстание от второго, были для еврейских бойцов месяцами интенсивной деятельности. Много энергии было затрачено на организацию отрядов и приобретение оружия, но еще больше на то, чтобы стать фактически властью в гетто. Евреи все с большим доверием прислушивались к нашим словам. Наша пропаганда пустила корни.

Мы сумели убедить большинство евреев, работавших на фабриках, отказаться от их первоначального решения явиться на сборный пункт для отправки в лагеря. Безвыходность положения мешала простому еврею мыслить нашими категориями и думать о борьбе. Он предпочитал жизнь в лагере, пусть не надолго, немедленной гибели в Варшаве. Наше влияние сказалось в том, что к сроку, назначенному немцами, явилось лишь несколько десятков рабочих фабрик Тебенс-Шульц, да и из них часть привезли силой.

Из четырех тысяч рабочих щеточных мастерских для отправки в лагерь явилось лишь около двадцати. Немцы объявили день явки - днем ликвидации мастерской, но видя, что евреи не идут добровольно к месту сбора, и боясь столкновения с боевой организацией, отменили свое решение. За день до срока, назначенного для явки рабочих мебельной мастерской Гальмана, мы подожгли мастерскую, склады с готовой продукцией, сырьем и машинами, подготовленными немцами для отправки. Немцы не решились вывезти ни одного еврея из этой мастерской.

Немцы уже почувствовали силу нашей организации. Так, например, евреев, которых они сумели все же собрать для перевозки в лагеря, они уже не везли короткой дорогой к Умшлагплац, а выводили на арийскую сторону и оттуда окружным путем доставляли к Умшлагплацу. И все это они делали лишь потому, что боялись еврейских боевых групп, которые, как стало известно немцам, подстерегают колонны, чтобы отбить захваченных немцами евреев.

Наша организация выпустила листовку, в которой призывала еврейских рабочих не идти в лагеря, а если немцы попытаются вывезти их силой, то старикам отправиться в убежища, а молодым подняться на борьбу, ибо в Травниках и в Понятове всех ждет та же участь, что и в Треблинке.

Немецкий уполномоченный выпустил контр-листовку, в которой вступил с нами в дискуссию. В листовке говорилось, что только он - Тебенс - является истинным защитником еврейского населения и что в лагерях евреи спокойно переживут войну. С другой стороны - утверждалось там - боевая организация лишь предает интересы евреев, подстрекая их к сопротивлению и борьбе, в которой они неминуемо погибнут.

Мы срывали эти листовки со стен и уничтожали их. Но они сильно подняли престиж нашей организации. Тот факт, что немцы вступили с нами в полемику, подтверждал нашу силу.

Мы продолжали начатую еще до восстания чистку гетто, чтобы не допустить никакого сотрудничества с немцами.

Наши пули настигали предателей на улицах, в домах. Оставшиеся в живых дрожали за свою шкуру. Подозреваемых в сотрудничестве с немцами мы заключали в тюрьму до окончания следствия. Тем, чья вина была доказана, - не избежать было смерти. Среди казненных нами агентов гестапо были и "видные" предатели: некая Анна Милевич, 72-летний Альфред Носсиг и другие.

У Носсига ми нашли копию письма в гестапо, где он писал о настроениях евреев гетто, о работе боевой организации и т. д. Смерть Носсига была ударом для немцев. Он был одним из важных агентов гестапо, и немцы получали от него ценные сведения. Носсига казнили члены группы Дрор: Авраам Дрейер, Файвл Шварцштейн и Мотек Финкельштейн. Как только немцы узнали о нашей расправе с Носсигом, они явились к нему на квартиру и конфисковали все бумаги, к которым наши товарищи, к сожалению, не смогли добраться.

Доносчики-поляки также целыми днями крутились в гетто и докладывали обо всем гестапо. Они охотились за убежищами и бункерами и в то же время грабили все, что евреи заготовили на черный день. Наша боевая организация решила покончить с ними. Мы выслеживали их несколько дней, а потом открыли по ним огонь на улице. Поляки ответили огнем, но не попали ни в кого из наших. Один грабитель был ранен, остальные разбежались. С тех пор поляки-доносчики не появлялись в гетто.

Мы расправлялись и с шайками грабителей, которые завелись здесь. Темные элементы, воспользовавшись удобным моментом, покупали оружие, вкладывая в "дело" несколько тысяч злотых, и наводили страх на жителей гетто. Они бесчинствовали по ночам в еврейских домах, выдавая себя за членов боевой организации, пришедших собирать налог на приобретение вооружения. Однако люди сразу обнаруживали обман, ибо наши бойцы вели себя иначе и разговаривали иначе - проверяли сначала материальные возможности каждого, чтобы справедливо определить сумму налога.

Шайки грабителей забирали все без разбору и у бедных, и у богатых: они снимали с рук часы, украшения, забирали деньги, еще не изношенную одежду и даже припрятанные на черный день продукты. Эти еврейские банды наводили ужас на гетто. А в довершение зла к ним присоединились и польские банды, которые проникали в гетто с "арийской" стороны, приходили по подземным каналам, вламывались в квартиры, разбойничали. Иногда в ночной тишине вдруг начиналась перестрелка между самими бандами, но бутылка водки разрешала в конце концов спор. Улица Мила превратилась в джунгли: один нападал на другого, по ночам слышались крики евреев, на которых напали грабители.

Наша организация спешила на помощь ограбленным: услышав в ночи крики, наши парни бросались к месту происшествия, несмотря на комендантский час. Жители гетто видели в нас своих защитников и сообщали нам о всех случаях грабежа.

Грабители боялись наших ребят и старались не попадаться нам на глаза. Наткнувшись на такого, мы разоружали его и арестовывали на некоторое время, после чего предупреждали, что если он попадется вторично, то будет расстрелян. Мы пытались выведать у арестованных имена их сообщников, чтобы обезвредить и их. Многих нам удалось задержать.

В одном доме на улице Мила наши ребята поймали шайку с награбленным имуществом. Имущество это было роздано пострадавшим, а грабителей мы обезоружили и арестовали. Нам удалось захватить многих прямо в их убежищах и наказать их. В конце концов грабеж перестал быть доходным делом.

Чем крепче становилась боевая организация, тем сильнее мы досаждали немцам. Как-то раз в мастерской Шульца вахтеры - "веркшуц" - арестовали 40 евреев за неявку на работу. Наши ребята немедленно явились на вахту и приказали охранникам лечь на пол. Захваченные врасплох они подчинились приказу, и наши парни освободили рабочих. Операция эта произвела большое впечатление на евреев.

В субботу, 13 марта 1943 года, бойцы сопротивления напали на двух вахтеров предприятия Штайера, известных зверскими издевательствами над еврейскими рабочими. Один из вахтеров был убит, а второй ранен. Карательная группа, посланная немцами сразу после этого, организовала погром на улице Мила, во время которого погибло 120 евреев. В тот день боевая организация приказала всем своим отрядам воздержаться от новых стычек с немцами, чтобы не были обнаружены раньше времени (до начала акции) наши убежища.

Как-то утром польские полицейские, охранявшие еврейский банк на улице Налевки 37, задержали проходившего мимо бойца - Хаима Фримера с оружием и двадцатью тысячами злотых, которые он должен был перевезти из одной группы в другую. Мгновенно было вызвано несколько боевых групп, которые окружили здание банка и всю улицу Налевки. Мы направили посыльных к полицейским и объявили, что если деньги и оружие не будут возвращены, полицейским не выйти живыми из гетто. В качестве компенсации мы требовали также, чтобы полицейские сдали часть своего оружия. Поляки не на шутку испугались и готовы были вернуть нам деньги и захваченное оружие, умоляя не отбирать их собственное оружие, ибо тогда немцы накажут их. Когда мы согласились удовлетворить эту просьбу, они стали просить, чтобы одна из боевых групп проводила их до ворот гетто. Мы заверили поляков, что их никто не тронет, и на том дело кончилось.

Земля гетто горела под ногами немцев. Они уже не шагали по ней с обычной уверенностью. Немцы опасались ходить в одиночку по улице Мила, которая, по их словам, являлась гнездом еврейских бунтовщиков.

Начало апреля 1943 года. Немецкие планы уничтожения последних евреев Варшавы не выполнены. Акция ликвидации мастерских провалилась. Давно прошел срок, назначенный для перевозки евреев в лагеря, а в мастерских еще работают евреи. В центральном гетто и в мастерских растут боевые группы. Тем, кто не мог участвовать в вооруженной борьбе, удалось в короткий срок построить такие надежные убежища, что немцам нелегко будет взять их.

Вся немецкая стратегия и политическая хитрость, которые помогли им поработить всю Европу, оказались несостоятельными перед остатками евреев Варшавы.

Первые весенние ветры принесли запах резни. Никто не знал, какие дьявольские планы задуманы врагом, но все знали, что дни наши сочтены. Упорные слухи о том, что вот-вот начнется акция уничтожения, ежеминутно повторялись и усиливались, парализуя еще оставшиеся жизненные силы. Каждый день, даже по нескольку раз в день, евреи вдруг бросали свои дела, скрываясь в убежища. Работники юденрата оставляли конторы на произвол судьбы. Торговцы бросали свой товар.

Все эти слухи о будто бы начавшейся акции возникали от того, что каждый по-своему расшифровывал одному ему известные приметы:

один заметил, что у ворот гетто больше немцев, чем обычно; другой, наоборот, не заметил немца у ворот; третий слышал слишком сильный гул моторов с той стороны, - и по гетто сразу разносится слух, что надо прятаться.

Таких "примет" всегда было достаточно, и от каждой из них стыла кровь в жилах и нападал страх.

И хотя акция еще не началась, были все основания для таких настроений.

Каждый день в гетто появлялись два бандита - Блешер и Клостермейер, которые проводили по собственному усмотрению "малые акции": открывали беспорядочную стрельбу, оставляя всегда несколько трупов. Когда они еще не пронюхали, что у евреев есть оружие, бандиты врывались в дома, дворы, на чердаки, рыскали по убежищам и проникали во все дыры. Наткнувшись на еврея, они били и мучили его, пока он не падал мертвым. Позже бандиты стали осторожнее, они не ходили по домам, но наводили ужас на евреев издалека, стреляя в окна и двери. Их появление в гетто вызывало такую же панику, как сообщение о том, что началась акция.

Спеша в бункеры, никто толком не знал причины паники, и только, когда все успокаивались и люди выползали из своих нор, выяснялось, какой опасности удалось избежать.

Мы знали, что дни наши сочтены. Мы были настороже, подготовка к борьбе велась интенсивно. Мы старались использовать каждую минуту, чтобы исправить собственные просчеты и недоделки.

В боевых группах царило оживление. Днем и ночью они выходили на задания: одни расправлялись с прислужниками гестапо, другие ликвидировали банды грабителей, третьи - отбивали у немцев арестованных евреев, рабочих, которых немцы силой увозили из мастерских, четвертые - отправлялись собирать деньги и конфисковывать хлеб и продукты у тех, кто не хотел давать их на нужды организации.

Все части этого механизма, именуемого Еврейской Боевой Организацией, работали слаженно: каждый на своем месте, каждый, выполняя свои функции.

Последние дни перед ликвидацией гетто мы использовали для создания новых боевых отделений из резервных групп, не имевших до сих пор оружия.

К 19 апреля организация насчитывала двадцать две группы: пять групп движения Дрор, по четыре - Гашомер Гацаир, ППР, Бунд и по одной от Поалей Цион - Ц.С., Поалей Цион - левые, Гордония, Акива и Ганоар Гациони.

За несколько дней до 19 апреля Брандт явился в юденрат со льстивыми обещаниями. Он, оказывается, "заботится" о том, чтобы еврейские дети дышали чистым воздухом, и потому он предлагает расчистить площадь перед юденратом под детскую площадку. Брандт также обещал евреям мацу на Пасху. Но тот, кто уже испытал на себе лживость немецких обещаний вообще и циничный садизм Брандта, в частности, знал, что эти обещания - признак приближения часа уничтожения гетто. Но были и такие, которые растолковали этот визит иначе. Мне довелось беседовать с несколькими евреями, в том числе и с сознательными, которые высказали предположение, что нескольким тысячам оставшимся в гетто евреев уже не грозит опасность. Гитлер, рассуждали они, поставил себе цель ликвидировать еврейство и уничтожить национальную еврейскую жизнь. И этого он добился. Независимо от того, останутся ли эти несколько тысяч в живых или нет, польского еврейства уже не существует. И этот трагичный факт дает нам шанс остаться в живых. Я понимал, как жестоко отнимать у них последнюю надежду, но все же пытался развеять их иллюзии.

Однако они не соглашались с моими пессимистическими прогнозами.

Даже самые большие пессимисты полагали, что Пасху мы, по крайней мере, отпразднуем. Готовились к празднику по всем правилам. Мы пекли мацу, правда, из непросеянной муки (раввины разрешили), готовили посуду, вино к Седеру, проветривали одежду, мыли все и чистили, как в старое доброе время. Приближение праздника чувствовалось в домах и во дворах.

*

За день до праздника, в ночь с 18 на 19 апреля, страх охватил евреев гетто: видно, уже не придется отметить праздник. Упрямо поползли слухи, что утром начнется акция. Иногда, правда, слышались успокаивающие голоса: а, может, это напрасные волнения, как не раз уже было в последние дни и недели. Но искра надежды погасла, когда в гетто пришли люди, говорившие со своими приятелями из мастерских Тебенс-Шульц. Те передали, что в районе ликвидированного малого гетто заметно интенсивное движение немецких войск.

Кто-то передал, со слов поляка-полицейского, что завтра начнется акция. Евреи, возвращающиеся с работы на арийской стороне, рассказали, что охрана у ворот гетто значительно усилена.

В эту ночь евреи уже не спали. Всю ночь паковали вещи: белье, постели, продукты, - и уносили в бункеры. Такого оживленного движения на улицах, во дворах, во всем гетто, как в эту лунную ночь, не было даже днем. Одни направляются к знакомым послушать новости и поделиться своими вестями, другие с мешками, со всем оставшимся добром за плечами, идут в бункеры. Страх плестись по улицам пропал. Немцев в гетто не было, и вся "власть" на улицах еврейская. Но и это расценивается как плохой признак.

И для боевой организации это была тревожная ночь. Во всех подразделениях объявлено чрезвычайное положение. До полуночи все должны бодрствовать и оставаться на местах. Но и после полуночи не наступило никаких новых указаний и чрезвычайное положение осталось в силе. В час ночи наше командование получило новые донесения и сразу мобилизовало все подразделения. Нас собрали и объявили, что считанные часы остались до последнего боя с врагом. Все бойцы разошлись по своим местам, были назначены связные и наблюдатели, которые должны докладывать связным обо всем, что происходит на улицах и на позициях.

Затем бойцов отпустили ненадолго, чтобы они закончили свои личные дела: каждый получил вещмешок с бельем, продуктами, перевязочными материалами. Кроме имевшегося уже у бойцов оружия, они получали гранаты, бутылки с зажигательной смесью и другое снаряжение.

Мы начали лихорадочно готовиться к бою: строили баррикады, укрепляли позиции. Бойцы использовали для создания позиции каждое место, казавшееся удобным. Там, где готовились встретить врага, мы оставляли запасные ходы, другие позиции баррикадировали и укрепляли так, чтобы сделать их недоступными для врага, между позициями прокладывали потайные ходы для связи на случай необходимости.

Около трех часов ночи все уже были в боевой готовности. Каждый боец стоял на своем месте, ожидая врага. Только небольшие группы патрулировали на дворах и улицах, торопя евреев спуститься в бункеры.

В пять утра на территории гетто, кроме членов боевых организаций, не было ни живой души. Все находились под землей и, затаив дыхание, ждали дальнейших событий. Наши ребята на постах замерли в ожидании.

И час настал.

ЧАС НАСТАЛ