Фродо. – Пока ты ходил на добычу, я тоже кое-что промыслил: свою
котомку среди тряпья. Они ее, конечно, распотрошили, да путлибы им,
видать, были еще противней, чем Горлуму. Побросали их, потоптали, но я
собрал все до крохи, и порядком набралось – думаю, почти столько же, сколько у тебя. Вот только Фарамирову снедь они забрали и флягу изрезали
в клочья.
– Такие, значит, пироги, – сказал Сэм. – С голоду пока что не помрем.
Без воды, правда, худо нам придется. Но пошли, пошли, сударь, а то нам и
целое озеро будет без надобности!
– Нет уж, Сэм, пока ты не перекусишь, я с места не двинусь, – сказал
Фродо. – Возьми-ка вот хлебец и допей глоток из своей фляги! Худо нам
придется так и так, и нечего беречь глоток на завтра. Может, и завтра-то
никакого не будет.
Наконец они спустились, задраив люк, и Сэм положил лестницу в
коридоре подле скрюченного трупа орка. В малой башне было темно, а
крышу все еще озаряли отсветы зарева над Ородруином, хоть оно и
потускнело. Они подобрали щиты полегче и ступили на главную лестницу.
Гулко отдавались их шаги. Круглая комната, где они встретились,
теперь казалась чуть не домом родным, а здесь даже обернуться было
страшно. Может, и не осталось никого в живых во всей башне на Кирит-
Унголе, но тишина стояла зловещая до ужаса.
Подошли к дверям во двор, и перед ними встала невидимым и
плотным заслоном черная злоба Соглядатаев – безмолвных чудищ по
сторонам багровеющих ворот. Побрели через двор между мертвыми
телами, идти было все труднее. Неподалеку от арки остановились,
пошатываясь, оцепененные тяжкой болью.
Фродо бессильно повалился на камни.
– Дальше не могу, Сэм, – выговорил он коснеющим языком. – Кажется,
вот-вот умру. Не знаю, что это на меня накатило.
– Дело понятное, сударь. Главное – крепитесь! Тут ворота малость
заколдованные. Но я сюда через них прошел, и я не я буду, если не выйду. Я
на них управу знаю. Ну-ка!
Он вынул звездинку Галадриэли, и в честь его мужества, в награду
немудрящей хоббитской верности светильник ослепительно вспыхнул в
заскорузлой руке Сэма, словно молнией осияв сумрачный двор, и сияние не
угасало.
– Гилтониэль, о Элберет! – выкликнул Сэм: ему вдруг вспомнилась
Хоббитания и песня эльфов, от которой шарахнулся в лес Черный Всадник.
– Аийя эленион анкалима![5] – воскликнул позади него Фродо.
И чары вдруг распались, точно лопнувшая цепь; Фродо и Сэм,
спотыкаясь, стремглав пробежали в ворота, мимо Соглядатаев, злобно
сверкнувших мертвыми глазами. Раздался треск: замковый камень арки
грянулся оземь, чуть не придавив беглецов, и, рассыпаясь, обрушилась
стена над воротами. Хоббиты уцелели чудом. Ударил колокол, и дико
взвыли Соглядатаи. Эхом отозвались темные небеса: оттуда коршуном
устремилась вниз крылатая тень и жуткий вопль ее, казалось, разрывал
тучи.
Глава II
В сумрачном краю
Сэм едва успел спрятать на груди светильник.