6723.fb2
2000000 франков французской ренты по 5% в обязательствах именных и на предъявителя, приобретенных с 1825 до 1832 года, согласно списку с предъявлением документов, по курсу 99 фр. 50 сантимов - 39.800.000
900.000 фр. французской ренты по 3% в разных билетах, купленной в те же годы по 74 фр. 50 сантимов - 22.275.000
5 000 акций французского банка по 1900 фр. - 9.500.000
3000 акций четырех каналов, купленных согласно квитанции по 1115 фр. 3.345.000
125.000 дукатов неаполитанской ренты по среднему курсу 82 фр.; 2.050.000 дукатов по 4 фр. 40 сантимов - 9.020.000
500 австрийских банкнотов, обеспеченных серебряной валютой по 1000 флоринов, по курсу в 93 флорина; 4.650.000 флорин, по размену 2 фр. 50 сант. - 11.625.000
75.000 фунтов стерлингов ренты по 3%, обеспеченной английской валютой из 88 3/4; 2.218.750 фунтов по 25 фр. за фунт - 55.468.750
1.200.000 флоринов по 2 1/2 % голландских по 60 фр.; 28.860.000 флорин, по 2 фр. 10 сантимов за флорин нидерландский - 60.606.000
Остаток в банковых билетах, золоте и серебре - 535.250
Кредит. фр.
150000 фр., полученных от г-на де Реннепона в 1682 г. моим дедом Исааком Самюэлем и помещаемых им, моим отцом и мною по 5%. С подсчетом за каждый семестр и с процентами на проценты, они принесли, согласно нижеприведенным счетам, 225 950 000. Из этого следует вычесть потери от банкротств и прочих бедствий, оплаченные комиссионные проценты и куражи, а также жалование управителям трех поколений - 13.775.000
Итого - 212.175.000
Париж, 12 февраля 1832 г.
- Точно так, - сказал Самюэль, окончив проверку документов, содержавшихся в шкатулке из кедрового дерева. - В кассе, для передачи наследникам господина де Реннепона, остается капитал в двести двенадцать миллионов сто семьдесят пять тысяч франков.
И старик с вполне законной гордостью взглянул на жену.
- Это просто невероятно! - воскликнула пораженная Вифзафея. - Я знала, что в ваших руках громадные ценности, но никак не предполагала, что сто пятьдесят тысяч франков за сто пятьдесят лет превратятся в такую невероятную сумму!
- А между тем единственным источником этого богатства являются именно сто пятьдесят тысяч, - с гордостью отвечал старик. - Конечно, и мой дед, и отец, и я - все мы очень умело и преданно управляли капиталом. Выбор помещения для капитала требует большой проницательности, особенно во время революций и кризисов, но нам это было легче, чем кому-нибудь другому, благодаря деловой связи между нашими единоверцами, рассеянными по всему свету. Но никогда ни мои предшественники, ни я не занимались ростовщичеством, никогда не помещали денег иначе, как под законные проценты... Таково было категорическое распоряжение господина де Реннепона, и можно смело сказать, что этот капитал нажит самым чистым путем... Иначе, если бы мы пользовались благоприятными моментами и не выказывали такого бескорыстия, сумма была бы куда больше двухсот двенадцати миллионов!
- Возможно ли это?
- Ничего не может быть проще, Вифзафея! Всякому известно, что капитал при пяти процентах на сто удваивается через каждые четырнадцать лет простым приростом процентов и процентов на проценты. Теперь примите во внимание, что за сто пятьдесят лет четырнадцать повторяется десять раз... и что первоначальные сто пятьдесят тысяч франков таким образом удвоились и продолжали удваиваться все время. То, что удивляет вас, покажется совсем простым. В 1682 году господин де Реннепон доверил моему деду 150.000 франков; эта сумма с процентами на нее, нараставшими, как я это рассказал, должна была превратиться в 1696 году, четырнадцать лет спустя, в 300.000 франков. Последние, удвоившись в 1710 году, обратились в 600.000 франков. Со смерти моего деда в 1719 году сумма капитала доходила уже почти до миллиона; в 1724 году она должна была возрасти до 1.200.000 франков, а спустя два года после моего рождения, до 4.800.000 франков; в 1766 году до 9.600.000 франков; в 1780 году - до 19.200.000 франков; в 1794 году, двенадцать лет спустя после смерти моего отца, - до 38.400.000 франков; в 1808 году - до 76.800.000 франков; в 1822 году - до 153.600.000 франков. На сегодняшний день, складывая проценты за десять лет, она должна была бы достичь по крайней мере 225 миллионов. Но потери, обесценение некоторых бумаг, а также неизбежные расходы, счет которых, кстати, тщательно составлен, сократили эту сумму до 212.175.000 франков в ценных бумагах, находящихся в этом сейфе.
- Я понимаю вас теперь, друг мой, - сказала Вифзафея задумчиво. Однако меня все-таки поражает мысль, каких результатов можно достигнуть таким путем в будущем, располагая в настоящее время небольшой суммой!
- Эта мысль и пришла в голову господину де Реннепону, когда он решил так поступить со своим капиталом. Предания нашей семьи говорят, что это был выдающийся ум своего времени, - отвечал Самюэль, запирая шкатулку из кедрового дерева.
- Дай Бог, чтобы потомки его были достойны этого поистине королевского богатства и потратили бы его на доброе дело! - промолвила, вставая, Вифзафея.
День наступил. Пробило семь часов.
- Скоро придут каменщики, - сказал Самюэль, ставя на место в кассу шкатулку и закрывая шкаф. - Мне тоже интересно узнать, Вифзафея, прибавил он, - кто из потомков Реннепона явится за наследством? Это тревожит и меня...
Два или три сильных удара молотка в ворота раздались по всему дому. Сторожевые собаки залились лаем. Самюэль заметил жене:
- Несомненно, это каменщики, которых должен был прислать нотариус вместе с писцом. Свяжите, пожалуйста, все ключи с ярлыками вместе: я вернусь за ними.
Говоря это, Самюэль, несмотря на свои годы, проворно спустился с лестницы, подошел к двери и, осторожно отворив форточку, увидел трех рабочих в одежде каменщиков и молодого человека, одетого в черное.
- Что вам угодно, господа? - спросил Самюэль, прежде чем открыть дверь, желая удостовериться, те ли это, кого он ждал.
- Я послан господином нотариусом Дюменилем, - отвечал письмоводитель, чтобы присутствовать при вскрытии замурованной двери. Вот письмо от моего хозяина господину Самюэлю, хранителю дома.
- Это я, - отвечал еврей. - Бросьте ваше письмо в ящик, я сейчас его возьму.
Писец исполнил желание Самюэля, пожимая плечами. Подозрительность старика казалась ему весьма забавной.
Самюэль открыл ящик, вынул письмо и, подойдя к свету, тщательно сверил подпись на письме с подписью нотариуса на другом документе, который он достал из кармана; приняв эти меры предосторожности, он посадил на цепь собак и вернулся открыть калитку писцу и рабочим.
- Черт побери, старина! - сказал клерк, входя в ворота. - Право, чтобы открыть дверь в каком-нибудь замке... не стали бы чинить столько препятствий.
Еврей молча поклонился.
- Да вы, дорогой, глухи, что ли? - крикнул ему писец в самое ухо.
- Нет, месье! - мягко улыбаясь, отвечал Самюэль, а затем, указывая на дом, прибавил: - Вот замурованная дверь, которую надо открыть... затем надо вынуть железные ставни и снять свинцовые листы, которыми заделано второе окно с правой стороны.
- Почему бы не открыть всех окон? - спросил писец.
- Потому, что таково было приказание, полученное мною.
- От кого же оно было вами получено?
- От моего отца, сударь... а ему передал это приказание мой дед, получивший его от самого хозяина... Когда я не буду здесь больше хранителем и дом перейдет к новому владельцу, пусть он делает тогда, что хочет.
- В добрый час! - заметил весьма удивленный писец. - За работу, братцы, разбирайте замурованную дверь и открывайте указанное окно, - прибавил он, обращаясь к рабочим.
Едва каменщики принялись за дело под наблюдением писца, к воротам подъехала карета, и в дом на улице св.Франциска вошел Роден в сопровождении Габриеля.
3. НАСЛЕДНИК
Родену и Габриелю отворил ворота Самюэль.
Роден обратился к нему с вопросом:
- Вы, сударь, хранитель этого дома?
- Да, - отвечал Самюэль.
- Господин аббат Габриель де Реннепон, - сказал Роден, указывая на своего спутника, - один из потомков семейства Реннепон.
- Ах! тем лучше! - невольно проговорил еврей.