69752.fb2
Преувеличение? Помилуйте! Против России ведется реальная финансовая война. Прочитайте незамыленным взглядом интервью Юргенса и... подымайте брошенную перчатку "0,5". Не прячьтесь в умствования по неуместному гражданскому поводу. Речь идет о политической и социальной стабильности в апреле-мае 2009 года, о судьбе власти, судьбе страны.
Владимир Путин 31 октября на совещании по экономическим вопросам сказал по поводу антикризисных мер: "Все эти меры будут работать только в том случае, если мы перекроем спекулятивный отток капитала из России". Полностью поддерживаю в этом премьер-министра. Но спрашиваю: КАК мы этот поток перекроем? Пресса это путинское высказывание ВИРТУОЗНО проигнорировала, обрезав цитату. Подчеркиваю - ВСЯ пресса (к вопросу о гражданском обществе, "bürgerlich" и так далее).
Но как же, все-таки, перекрывать поток, являющийся, как я уже показал, "потоком 0,5"? Это можно делать двумя способами - капитулируя или совсем иначе. Иначе это делал не только Сталин, но и Рузвельт. И мы точно знаем, как. По беспощадности методы перекрытия были вполне сопоставимы со сталинскими. Они были изящнее, но не более того.
Ну, хорошо, ни Сталин, ни Рузвельт нам не урок. Но перекрывать-то как-то надо! И вот Юргенс предлагает перекрыть этот "поток 0,5", капитулируя. Это отвратительно и бесперспективно. Мы, затаив дыхание, ждем, что скажет Медведев.
Он, в отличие от Юргенса, не капитулирует (отнюдь!!!), но и поток не перекрывает. По сути - это равнозначно тому, чтобы открыть загон и кинуть в сонное еще стадо "0,5"... нет, не гранату Ф-1, но солиднейший взрывпакет.
Медведев вытирает ноги о юргенсовские рекомендации (и слава богу). Медведев очень сильно напрягает отношения с Западом (смотри многочисленные отклики на его Послание, сравнимые только с откликами на мюнхенскую речь Путина) - и слава богу. Но что с "0,5"? После такого Послания капиталы "класса 0,5" должны побежать из страны уже не рысью, а галопом.
"The Financial Times" тут же на это реагирует а-ля Юргенс: "... хотя президент пообещал провести демократические реформы, своей вчерашней речью он стер значительную часть роста на московских рынках ценных бумаг, котировки которых с 24 октября поднялись на 50%. Медведеву стоило бы следить за реакцией рынка, так как появляется все больше уверенности в том, что БРАВАДА РОССИЙСКОЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ окажется сломленной ее слабеющими экономическими позициями".
Эта фраза про браваду, которая будет сломлена, видит бог, достойна самого пристального внимания всего политического руководства страны. Оно ведь не хочет быть сломленным, не правда ли? Или хочет? Но оно БУДЕТ сломлено, если не решить проблемы "0,5" и "150". Рассуждениями о гражданском обществе эти проблемы решить нельзя, их можно только усугубить.
Спросят: "А бюрократия? Она не продаст государство?"
Отвечаю. Бюрократия "0,5" - такая же предательница, как и "олигархия 0,5". Что касается любой обычной - даже грязной - бюрократии, то она, конечно, сгноит государство, но не сразу. И мало ли что за это время подрастет в контрэлите, народном андеграунде. "Ты что предпочитаешь - сразу умереть или помучиться?", - спрашивает Абдулла Сухова. "Лучше помучиться", - отвечает Сухов. И если мы верим, что наш народ это все же Сухов (а не дистрофик, которого и впрямь гуманней убить сразу, чем долго мучить), то мы ответим, как Сухов. Я, по крайней мере, отвечаю так.
Мои американские респонденты предупреждают: вопрос о полном освобождении России от ядерного оружия обсуждается людьми Обамы гораздо более оживленно, чем людьми Буша. Этот вопрос уже ставился в повестку дня нашей "гражданственной" антибюрократической олигархией предпутинской и раннепутинской эпохи. Называлась даже цена, за которую эта олигархия готова "слить термояд" (помнится, речь шла о сотнях миллиардов долларов). Вернуться к такому решению - мечта люмпен-олигархии. И она будет искать поддержки у иного люмпена, многоликого и многочисленного. Все, кто по другую сторону, должны быть вместе.
Не бюрократия против граждан, и не граждане против бюрократии, а контрэлита и народ против люмпен-олигархии, люмпен-бюрократии и прочего люмпена - вот главный лозунг эпохи.
В таких условиях правильная апелляция к ценностям решает все. И что же?
Возьмите любую ценность, предъявленную в Послании Д. Медведева. И спросите себя: "С чего тот, кто всерьез воспримет именно эти ценности, станет отказываться от проекта "Россия как новый Техас в составе США"?"
Честность судов, ответственность руководителей, политическое равноправие... Все это энергично заявлено, от души. И... вполне совместимо с вышеназванным проектом. А дальше... как будто кто-то к каждому энергичному заявлению о приоритете частного над общим в полусне дописывает: а еще народ, а еще нация...
"Хочу, чтобы У МЕНЯ все было хорошо, а еще чтоб и того... нация... Ну, а если не будет нации, так и... Частное-то все-таки главное".
Частное должно возобладать над общим? И ТОГДА появится гражданин? ТОГДА гражданин умрет. Гражданин - это только тот, для кого общее важнее частного. Тот, кто без этого общего (Родина, исторический смысл), обладая любым частным, сойдет с ума или повесится. Вот такой гражданин - и будет защищать Родину. Но он не подпишется под ценности, в которых что Россия, что новый Техас в составе США.
Семейные ценности... Любовь и верность унд "bürgerlich" унд К. Собчак на гостелевидении. Кто-то, наверное, поверил Локку? Решил, что семья относится к природному состоянию? Не верьте, семья - не прайд.
Есть эти соединенные два-три звена - есть заветы и есть семья. Сочетаемо ли соединение звеньев с деисториософизацией? Конечно, нет.
Есть ценности, несовместимые с потерей суверенитета.
И есть ценности, совместимые с потерей суверенитета.
Пример ценности, совместимой с потерей суверенитета: бедная женщина, живущая в древней Галлии, страстно любит своего ребенка. Цезарь завоевывает Галлию. Геноцида не устраивает. Бедная галльская женщина может так же страстно любить своего ребенка, подчиняясь власти Цезаря. Жить ей при Цезаре никак не хуже (было - хуже некуда), а в чем-то и лучше (гнет верхов становится более упорядоченным)...
Историософия - она и только она - формирует ценности, несовместимые с потерей суверенитета. А деисториософизация разрушает эти ценности. И гипертрофирует другие, совместимые с потерей суверенитета (они же - общечеловеческие ценности, к которым постоянно апеллировал М. С. Горбачев в ходе перестройки).
Защищать суверенитет, опираясь на ценности, совместимые с потерей суверенитета, нельзя.
В Послании Д. Медведева упомянуто много таких ценностей. Какие же ценности, несовместимые с потерей суверенитета, там упомянуты?
Патриотизм.
В Послании сказано: "При самом трезвом, критическом взгляде на отечественную историю и на наше далеко не идеальное настоящее, в любых обстоятельствах, всегда - вера в Россию, глубокая привязанность к родному краю, к нашей великой культуре".
Сказанное обладает тонкой структурой, каждый элемент которой должен быть проверен на совместимость (или несовместимость) с потерей суверенитета.
Привязанность... В песне о березке и рябине сказано о любви, причем о любви навек! О привязанности к супруге - когда говорят? Когда признается - в качестве слишком уж очевидного обстоятельства - отсутствие любви как сильного и горячего чувства. Но надо оговорить наличие какого-то другого чувства - более слабого и холодного. Его-то и называют привязанностью, не правда ли?
Но предположим даже, что к краю и к нашей великой культуре не привязаны, что их любят навек. Ну, есть у вас сильное и страстное чувство по отношению к природе (Цветаева про куст рябины писала), языку, культуре...
Но для формирования ценностей, несовместимых с потерей суверенитета, нужно такое же чувство, имеющее другой адресат. Нужна любовь к исторической личности.
Давайте все же признаем очевидное - люди, влюбленные в родную природу и родную культуру, шли под гитлеровскими знаменами, понимая, что Россия не будет суверенна под властью Гитлера. А почему они шли под этими знаменами? Потому что, любя природу и культуру, они ненавидели историческую личность - "Совдепию". Эмиграция раскололась по отношению к исторической личности. Те, кто хотел спасти свою любовь к исторической личности, а не к природе, культуре и языку, начали искать в Октябрьской революции великий исторический смысл. И, найдя его, тут же стали отстаивать суверенитет новой России, ибо за новой - есть вечная. Это они стали кричать: "Руки прочь от России - пусть и красной! Все равно это бесконечно любимая историческая личность, по сути, та же личность! Великий смысл остался!"
А другие? Другие сказали, что смысл "был да сплыл". Что можно любить язык, природу, культуру, а эту новую историческую личность можно лишь бесконечно ненавидеть и презирать.
Эти другие, противопоставившие свое отношение к исторической личности отношению к культуре, природе и языку, отстаивать суверенитет новой России сразу же отказались!
Я даже не хочу обсуждать, кто хорош, кто плох. Я только хочу показать, ЧТО формирует ценности, несовместимые с потерей суверенитета. Эти ценности формирует только любовь к исторической личности (иначе - историософская страсть). А все остальные типы любви, и уж тем более привязанности, этих ценностей не формируют.
Но ведь в исследуемом высказывании Д. Медведева упомянута и история! А как она упомянута?
Трезвость, критичность к своей истории - это хорошие качества. Но предпишите их Тилю Уленшпигелю. А ведь фламандцы очень трезвы и критичны. И французы, между прочим, тоже. Но не в том, что касается Жанны д. Арк. Ценности, несовместимые с потерей суверенитета, и вдохновляемые этими ценностями герои (Тиль Уленшпигель, Жанна д'Арк и так далее) формируются только на основе трепета перед историей, а не трезвого и критичного взгляда на нее. Этим определяется "этос" - благоговение перед историософски обусловленными святынями родной земли. Все ценности, несовместимые с потерей суверенитета, обусловлены этосом. И вне него не существуют. А трезвый, критический взгляд...
Как-то так у нас повелось в последние десятилетия, что где трезвость и критический взгляд - там перестройка. То есть разрушение этоса. Сказали "трезвость и критический взгляд" - и понеслось: покаяние, переименование улиц, фильм "Адмиралъ" etc.
Иноземцы ухмыляются: "Не понимаете, что такое этос - трезвейте и "окритичнивайтесь" и дальше. Но - под властью Цезаря. А почему бы нет? Он даже поможет вам развить вашу трезвость и вашу критичность. Конечно же, не по отношению к Цезарю".
Опять "И-И". И трезвость с критичностью, И вера.
Вера в Россию рекомендована была Тютчевым. Так он сначала трезвость с критичностью проблематизировал ("умом Россию не понять"), а потом сказал о вере ("в Россию можно только верить").
Для меня бесспорно то, что нужно верить в Россию. Но верить в Россию можно только историософски. "Мы попробуем любовью", - писал Тютчев, противопоставляя Бисмарку (с его "железом и кровью") НАШ историософский принцип симфонии, положенный в основу НАШЕЙ государственности. Нельзя верить в Россию и производить деисториософизацию. Нельзя верить в Россию и рекомендовать только критичность и трезвость (рацио).
НЕЛЬЗЯ сочетать в одном высказывании элементы, заряженные прямо противоположной смысловой энергией.
Да, Постмодернизм пренебрегает таким НЕЛЬЗЯ. Но за счет чего? За счет выхолащивания смысловой энергии вообще и соединения "освобожденных" от нее элементов по принципу так называемых склеек.
Склейте из кусков всего, что окажется под рукой, бутафорский меч... Пока вам надо этим мечом размахивать на представлении - что склеенный меч, что выкованный. А когда надо воевать? А ведь скоро будет так надо, что дальше некуда. И что тогда произойдет с постмодернистским мечом, склеенным из несочетаемых друг с другом осколков?
В Послании говорится: "Основу нашей политики должна составить идеология, в центре которой - человек".
Это впечатляло... Неискушенную публику в 1988 году. Теперь неискушенные Посланий не читают. Что же касается искушенных, то они подразделяются на тяготеющих к публицистике (мой российский "далекий собрат по разуму" А. Пионтковский, например) и тяготеющих к научному подходу (мои зарубежные "далекие собратья по разуму" из Сорбонны, Гарварда, Оксфорда и других мест).
Тяготеющие к публицистике, услышав об идеологии, в центре которой человек, скажут: "Все чукчи знают этого человека".
Тяготеющие к научному подходу тонко и деликатно улыбнутся. И промолчат. С их точки зрения (которую я, кстати, не разделяю), идеология умерла в 80-е годы ХХ века, и ей на смену пришла политическая антропология, которая доводит до предела человекоцентричность любого мировоззрения.