71455.fb2
Через несколько дней он подошел вплотную к поросшему лесом берегу Лабрадора. Команда хотела было сойти на берег, но Бьярни запретил высадку. Он предпочел плыть дальше под покровом Торнгатских гор, пока не достиг северной оконечности Лабрадора, которая, так уж случилось, лежала на той же широте, что и место на побережье Гренландии, где высадился Эрик Рауда. И Бьярни оставалось только повернуть нос своего кнорра на восток и двигаться вдоль этой широты. Четыре дня спустя впередсмотрящий увидел далеко на горизонте горы и глетчеры, а вскоре после этого Бьярни уже вводил свой кнорр в устье Сандфьорда, именно там, где захватил земельные угодья его отец, Херйольф.
В сагах ничего не сказано о том, высадился ли Бьярни на западе, но, если принять во внимание, что штормы гнали его кнорр на всем протяжении пути от Исландии до новой земли, он вполне мог оказаться в гавани этого фьорда, где можно было хотя бы немного починить корабль, основательно потрепанный штормом, а также пополнить запасы дров и свежей воды. Подобный поступок вполне объясняет его отказ позволить своим людям сойти на берег в Лабрадоре. Тогда в этом еще не было необходимости, заявил он, поскольку «у нас еще не было недостатка ни в том, ни в другом (ни в воде, ни в дровах)».
Где же он мог выбрать место для высадки на Ньюфаундленде? Едва ли не лучший претендент на эту роль — залив Консепшн, первая хорошо защищенная акватория, которую люди Бьярни могли встретить при приближении к берегам Ньюфаундленда.
И что же они могли там найти? Естественно, воду и древесину; вполне возможно — рыбу и мясо, но не исключено, что они нашли там людей или, по крайней мере, следы их пребывания.
Дальнейшие действия Бьярни во время остальной части плавания и последующие события убеждают меня, что он либо действительно встретил альбанов, либо обнаружил несомненные следы того, что они где-то поблизости[124].
Поскольку Бьярни был купцом, плававшим в дальние края, то есть человеком, регулярно наведывавшимся в европейские порты, он не мог не слышать о существовании Альбы на Западе и, разумеется, располагал кое-какими сведениями о том, как туда попасть. И, конечно же, он прекрасно понимал, что альбаны ненавидят норвежцев вообще и исландских норвежцев — в частности.
Бьярни не был викингом. Он служил капитаном на купеческом судне, в распоряжении у которого была жалкая горстка людей. Оказавшись на неприятельском берегу, населенном людьми, потенциально враждебными к нему, он должен был взять на борт все необходимое и как можно скорее уйти подальше от того места.
Как рассказывается в сагах, когда Бьярни, наконец, достиг нового поселения Эрика, его обвинили в нерешительности и чуть не предательстве только за то, что ему не удалось получше обследовать далекие западные земли. Независимо от того, справедливы или нет были эти обвинения, факт остается фактом: Бьярни стал первым, кто проложил для норвежцев маршрут туда, на край тогдашнего света, где находилась Альба на Западе.
Однако информация об Альбе, полученная норвежцами, не вызвала немедленной реакции. Гибель почти половины людей из первой волны переселенцев, отправившихся за море вместе с Эриком, не могла не поубавить пыл авантюристов, рвавшихся на запад, и уцелевшие спутники Эрика на какое-то время успокоились, предпочтя заняться рутинной работой по освоению уже захваченных земель. И действительно, вплоть до 995 г. норвежцы с Гренландии не устремляли жадных взоров на земли, лежащие к западу от Кроны.
Перенос вектора интереса альбанов с северных охотничьих угодий на южные земли в Новом Свете повлек за собой серьезные изменения в торговле «валютой». Хотя главным валютным товаром по-прежнему оставалась моржовая кость, промысел тюленьей ворвани утратил всякое экономическое значение, поскольку спрос европейцев на топленый жир морского зверя практически полностью удовлетворялся стараниями басков, которые развернули массовый промысел гладких китов практически у себя дома, в прибрежных водах Европы.
К счастью для Альбы на Западе, этот спад удалось более чем компенсировать коммерческим интересом к новому товару, во многом определившему судьбы Нового Света.
Так возникла торговля мехами из Северной Америки.
Меха песцов и белых медведей и без того всегда были одной из основных статей «валюты». И вот теперь к ним добавились меха многих экзотических пушных зверей из Нового Света, в том числе — рысей, морских норок, нутрий, куниц, черных медведей-барибалов, медведей гризли и бобров. В число статей экспорта могли входить и шкуры американских музов (сохатых), которых в Европе называли лосями, и буйволов (бизонов), прочная кожа которых пользовалась большим спросом для шитья кожаной одежды, изготовления кожаных щитов и панцирей. Дело в том, что к середине IX в. в Европе оба этих вида были практически полностью истреблены. Зато в Новом Свете музы (американские лоси) во множестве водились в районах, прилегающих к заливу Св. Лаврентия, а лесные буйволы были распространены от лесных дебрей на востоке до побережья Атлантики[125].
Когда спрос на меха и шкуры резко возрос, в охоту на этих животных, естественно, включились туниты и беотуки. Так возникли первые ростки охотничьего «бизнеса», который бурно развивался и в недалеком будущем охватил практически весь Американский континент.
Поток ценностей и объектов поживы, хлынувший из Альбы на Севере, неизбежно должен был разжечь алчность норвежцев, обосновавшихся в Гренландии, и не в последнюю очередь — все того же Эрика Рауды. Несомненно, именно это и побудило Эрика вновь отправиться в викинг на запад. Наиболее важной причиной, разумеется, была жажда наживы, но не исключен и более благородный мотив: Эрик мог надеяться «вызволить из плена» своего родича Ари Марсона, который, как считалось, томился в плену на Альбе.
Зимой 996 г. Эрик и его старший сын Лейф решили отправиться в плавание на запад. Они собрались отплыть на кнорре Бьярни. Когда же наступило лето, принеся с собой хорошую погоду для дальних морских походов, Эрик отправился во фьорд возле Браттахлида, где стоял корабль, готовый к отплытию. Но Тор не пожелал помочь ему. Эрик упал с коня прямо на камни и разбился настолько сильно, что ему пришлось отказаться от намерения отправиться в поход. Тогда Лейф решил плыть без него, присоединившись к Бьярни на правах лоцмана и опытного морехода[126].
Истинные же мотивы этой экспедиции вскользь упомянуты в сообщении саги о том, что на борту кнорра Бьярни в плавание отправилось тридцать пять мужей! Несомненно, это была настоящая банда викингов, и, на мой взгляд, ее лидер преследовал вполне конкретную цель.
Сообщество купцов-мореходов Северной Атлантики стремилось более или менее держать в секрете относительную широту местонахождения новой Альбы на Западе. Однако Бьярни, сам будучи видным купцом-мореплавателем, видимо, имел доступ к этой закрытой информации. Кроме того, он мог знать и широту места своей первой высадки в Новом Свете.
Эти две широты как бы зеркально отображают друг друга. Устья заливов Тринити Бэй и Консепшн Бэй, обрамляющих полосу восточного побережья, где Бьярни впервые высадился на берег, имеют следующие координаты: между 47°50′ и 48°40′ северной широты. Устье же залива Сент-Джордж на юго-западном побережье Ньюфаундленда расположено между 48° и 48°30′ северной широты. Сравнив эти показатели, Бьярни мог прийти к выводу, что если он отправится на запад по широте между норвежскими эквивалентами 48° и 49° северной широты, то наверняка найдет Альбу. Если же в ходе своего первого плавания к берегам Ньюфаундленда он обнаружил реальные свидетельства присутствия альбанов в бухте Купидс Коув, то это еще более упрочило его уверенность в своей правоте. В конце концов, он мог подумать, что весь Ньюфаундленд расположен между заливом Консепшн Бэй и Альбой на Западе.
В этом случае он совершил еще одну высадку, на этот раз — на крайней северной оконечности полуострова протяженностью более ста миль, разделяющего заливы Консепшн Бэй и Тринити Бэй, возможно, на острове Баккалью, лежащем на широте 48°10′ северной широты[127].
Тогда Лейф и Бьярни могли оказаться перед выбором: зайти ли им в Консепшн Бэй или в Тринити Бэй. И они предпочли последний.
А вот как, на мой взгляд, разворачивались дальнейшие события.
Пока кнорр мимоходом заглядывал в многочисленные гавани и устья фьордов вдоль восточного побережья Тринити Бэй, лето подошло к концу. Норвежцы провели в море достаточно долгое время, порядком устали и решили высадиться в Тикл Коув Понд, откуда, словно из удобной и безопасной разведбазы, начали рассылать группы разведчиков на больших шлюпках, обследуя западное побережье Тринити Бэй. И — не нашли ничего, что оправдало бы их ожидания.
Между тем приближалась зима, и они решили вытащить свой кнорр на песчаный берег Тикл Коув Сандс, наспех построили из бревен и дерна землянки и поселились в них до весны. Далее сага повествует, что они проводили время в долгих пеших разведывательных походах, рубили и запасали ценную древесину, собирали хворост и дикий виноград. В случае, если им не удалось бы достичь главной цели плавания, они, по крайней мере, не вернулись бы домой с пустыми руками.
О встречах и контактах викингов с другими представителями рода человеческого в сагах не сказано ни слова, но те же саги со всей определенностью подчеркивают, что норвежцы жили как на иголках. Увы, мы не знаем, кого или чего они так опасались. Места, которые они выбрали для зимовки, никогда не пользовались у туземцев особой любовью. Вероятно, волки и медведи буквально не давали ни минуты покоя викингам. И все же постоянно держаться qui vive[128] их вынуждала, скорее всего, перспектива быть застигнутыми врасплох альбанами.
С наступлением весны викинги спустили свой кнорр на воду и отправились в обратный путь, домой, заранее смущаясь, ибо им нечем было похвастаться, кроме разве что отличных бревен, вяленого винограда да дюжины-другой шкур пушных зверей. И если бы на обратном пути не произошло нечто экстраординарное, их плавание смело можно было бы назвать неудачей.
Но удача все же улыбнулась им на пути домой. Кнорр, прибыв в гавань Браттахлида, привез груз настолько ценный, что это положило начало счастливой карьере Лейфа.
Согласно некоторым источникам, подарком фортуны было некое исландское или норвежское судно, потерпевшее крушение у одного из островков у побережья Гренландии. Считается, что Лейф спас и экипаж, и груз судна. Но впоследствии все люди с разбившегося корабля неожиданно умерли от некой неведомой болезни.
По свидетельству саги,
«после этого Лейф получил прозвище Лейф Счастливец, ибо он обрел теперь и богатство, и славу».
Этот эпизод саги первоначально был написан гренландцем, но дошедшая до нас версия текста — это уже труд христианских клириков-исландцев, живших в значительно более позднюю эпоху и отнюдь не склонных воспевать пиратские аспекты походов своих предков-язычников. На мой взгляд, за этой историей может стоять рассказ о том, как кнорру Лейфа встретилось какое-нибудь европейское торговое судно, шедшее на Альбу или возвращавшееся с Альбы, или даже корабль самих альбанов, шедший с грузом «валюты».
Люди из клана «Фарфарера» были в числе первых добытчиков «валюты», решивших перебраться с Кроны на Окак. Многие из последовавших за ними кланов тоже обосновались в Альбе на Западе. Люди из клана «Фарфарера» решили больше не уходить на новые места. И хотя они плавали на охоту во Внутреннее море столь же часто и рьяно, как и прочие кланы добытчиков «валюты», а иногда и оставались там на зимовку, их земли и усадьбы находились все же в Окаке.
Правда, плавания туда и обратно отнимали немало времени, но у них были и свои преимущества. Торговые суда из Европы, приходившие к западному побережью, обычно бросали якорь у берегов Торнгата, затем наведывались в Окак, после чего могли отправиться в плавание к югу, а могли и возвращаться обратно. Таким образом, кланы добытчиков «валюты» в Окаке получили возможность торговать с гостями напрямую и, таким образом, могли назначать более выгодные цены на свои товары.
В начале июня 997 г. «Фарфарер», на борту которого находилось восемь мужчин, шесть женщин и трое подростков, готовился к возвращению на Окак из залива Таскер Бэй, где провел предыдущую зиму. Моржей им попалось предостаточно, так что благодаря настоящей бойне, устроенной прошлым летом, на берегу красовалось несколько бочек с моржовыми бивнями.
Во время зимовки беотуки пригласили несколько мужчин из команды «Фарфарера» поохотиться в глубине острова. Эта охота принесла им множество мехов и шкур, причем часть из них альбаны добыли сами с помощью луков или капканов, а другую часть выменяли на крашенную в красный цвет шерстяную материю, большими любителями которой были их хозяева — беотуки. В числе добытых мехов было немало первосортных куниц, считавшихся почти бесценным товаром на рынках далекой Европы.
Отправляясь в обратный путь, «Фарфарер» вез на борту богатый, разнообразный и весьма тяжелый груз. Помимо своих собственных грузов, на его борту были и товары, которые его экипаж обязался доставить по договору с другими кланами добытчиков «валюты» из Окака, поскольку их охотники решили остаться в Таскер Бэй на второе лето.
В итоге корабль оказался явно перегруженным, но его экипаж это не слишком беспокоило. Их судно было крепкой морской посудиной, и они рассчитывали плыть на север, держась вдоль побережья, чтобы в случае шторма укрыться в спокойной бухте.
И плавание действительно проходило спокойно, как и было задумано, пока они не достигли вод пролива Стрейт оф Свифт Уотерс, вход в который оказался заперт паковыми льдами… Льды для перегруженного, сделанного из шкур судна представляли настолько серьезную опасность, что у команды даже не возникало вопроса о том, чтобы попытаться пробиться. Люди просто высадились на берег в районе нынешней бухты Флауэр Коув, чтобы переждать, пока льды пройдут.
Уже подходил к концу июнь, когда льды наконец отступили. И люди сразу же взялись за дело. Как только пролив очистился от льдов, «Фарфарер», подняв все паруса, двинулся на север вдоль побережья Лабрадора. Но затем зюйд (южный ветер) сменился норд-остом (северо-восточным). Тем не менее капитан приказал продолжать идти тем же курсом, несмотря на то, что это означало преодолевать встречные волны и резкий ветер.
Первая серьезная неприятность случилась с «Фарфарером», когда он находился в нескольких милях от берега. Ветер резко усилился, и море стало совсем бурным. Волны то и дело перехлестывали через борт, и корабль стал быстро набирать воду.
В этот момент кто-то из команды заметил парус, приближавшийся к ним со стороны берега. Вскоре незнакомое судно подошло поближе, и всем стало ясно, что это — отнюдь не альбанская ладья. И уж тем более — не купеческое судно из Европы! К тому времени, как экипаж «Фарфарера» наконец сообразил, с кем ему предстоит иметь дело, кнорр подошел к ним почти вплотную.
И тогда капитан развернул «Фарфарер» и попытался уйти от преследования. Перегруженный и захлестываемый волнами, «Фарфарер» тем не менее обладал лучшими мореходными качествами, чем его черный преследователь — кнорр. И все могло бы закончиться вполне благополучно, если бы рулевой, покачнувшись, не выпустил из рук румпель…
«Фарфарер» тяжело вздрогнул и провалился в разверзшуюся яму между двумя валами. Так он и лежал, неуправляемый и беззащитный, накренившись на один борт, а кнорр тем временем быстро приближался. Вскоре норвежцы подошли вплотную к борту, и на палубу полетели железные абордажные крючья и кошки.
Альбаны сражались, как обреченные. Женщины пытались защищаться ножами из моржовой кости, а мужчины отчаянно бились топориками и ножами для разделки шкур. Но что они могли поделать против тридцати неистово вопящих воинов, вооруженных мечами и боевыми секирами?!
Норвежцы неистовствовали на палубе «Фарфарера», купаясь в лужах крови, которая отчасти была их собственной. Мужчин-альбанов оттеснили на корму и там зарубили. Последний из оставшихся в живых, у которого рука была отрублена по локоть, еще каким-то чудом держался на ногах, пока норвежская секира не раскроила ему череп на две кроваво-алых половинки.
Женщин и подростков связали и швырнули на палубу кнорра. И злосчастный «Фарфарер» менее чем за час начисто лишился всех своих грузов и всего, что представляло хоть какую-то ценность, включая обшивку из моржовых шкур, рангоут и парус.
После этого викинги предоставили корабль воле стихий. И «Фарфарер», легкий, имея высокую осадку и «управляемый» одним из убитых, отправился в свое последнее плавание. Ветры и течения, подхватив судно, понесли его к побережью и через несколько дней выбросили на отлогий берег у Поркьюпайн Странд на Лабрадоре.
Когда это произошло, неподалеку проплывал отряд тунитов, направлявшихся с Великого острова на Окак. Избегая встречи с инну, они старались держаться на своей лодке на безопасном расстоянии от берега. В этот момент они заметили корабль, выброшенный на берег. Туниты тотчас спустили парус и, осторожно приблизившись на веслах к судну, обнаружили, что «Фарфарер» превратился в один общий гроб для команды…
Предполагая, что убийцами альбанов были коварные инну, туниты, не мешкая, поскорее оттолкнули свое суденышко от берега. Однако они не забыли захватить с собой тела злосчастных альбанов, чтобы предать их земле.