73158.fb2
-- "Братство" на огневой позиции, да это же смеху подобно.
-- Просто пушка, которая подоспеет вовремя.
-- Для убийства...
-- Пушка, которую и в другую сторону повернуть можно!
Как сейчас вижу эму кармину: xpиплый кашель бедняги Дезире Басмико, звон разбимой бумыли в "Пляши Яога" и громкая ругань, a напромив -освещенные окошки в квармиpe Maриаля на mpемьем эмаже.
-- B "Братстве" слово "брат" слышится.
-- Моих братьев, Мариаль, не перечестьt Ho не все люди мои братья.
-- Зато все они мои братья,-- убежденно проговорил слесарь.
-- Значит, и палачи тоже твои братья?
-- A KTQ палачи-то?
-- Не знаешь? Жалко мне тебя.
-- Палачн? Жертвы? Не люди бывают разные, a обстоятельства.
-- Ho ты-то, Мариаль, кто?
-- Никто. Теперь никто.
-- A кем станешь? Жертвой?
-- Хотелось бы.
-- Палачом?
-- Убейте меня, прежде чем я им стану.
Запах ржавчины, пыли, масла, пресные запахи оружейного кладбища.
Столяр умоляюще повторил свою просьбу:
-- Убейте меня, если понадобится, даже чуть раньше убейте, только бы не было слишком поздно.
На следующем уроке чтения я не стал заставлять своих учеников читать текст насчет отсрочки квартирной платы, a предпочел одно-единственное слово, слово "Братство":
Б -- Братья, P -- Республика, A -- Артиллерия, T -- Трудящиеся...
Понедельник, 10 октября.
Пушка "Братство" -- поистине магическая формула. Собрано уже больше сотни килограммов, больше тысячи франков, то есть больше двадцати тысяч cy.
Теперь сбор идет уже повсюду: и в XI, и в XIII, и в X округах, и даже в VIII, в районе толстосумов. Знаменитые особы, какие-то темные личности, разбогатевшие шарлатаны не скупятся ни на деньги, ни на болтовню, ведь пушка -- новый каприз Парижа.
Правда, нам, в нашем тупике, принадлежит почин, и начали мы действовать без промедления.
Гифес согласился бесплатно отпечатать нам очень коротенькое и на сей раз очень ясное воззвание, в которой я объясняю все, что касается пушки "Братство". Это воззвание мы расклеили на всех перекрестках от канала на Урке до заставы Трон, от заставы Роменвиль до Шато-д'O.
Мы объехали весь Бельвиль и Менильмонтан на повозке, запряженной Бижу, a к повозке прицепили пушку, сварганенную из печной трубы и пары колес. Впереди плакат: "Одно маленькое cy на болыпую пушку", и второй сзади: "Ha нашу пушку "Братство". Плакат на правой стороне повозки гласил: "Война до последнего", a на левой--"3a решительное наступление!* К обручу от бочкиприкрепили длинный мешок, и получился гигантский сачок, так что можно на лету, не вылезая из повозки, подхватывать маленькие cy, когда их бросают из окон верхних этажей. На каждой остановке устраиваем настоящее представление: Торопыга затягивает "Карманьолу", правда в собственной обработке:
Что же надо республиканцу -- Грош, чтобы дать оборванцу. Для пушки тоже грош, Уж очень девиз хорош...
Тем временем тройка Родюков, парочка Бастико и Ноно спрыгивают с повозки, отцепляют "пушку" и готовятся к стрельбе, выполняя все положенные маневры с такой быстротой и четкостью, что прохожие не могут сдержать восхищенных восклицаний. Пружинный Чуб, переодетый
в прусского улана, с помощью пантомимы разыгрывает охвативший его ужас при виде этого чудовшца, проделываетдесятки кульбитов и стремительных прыжков с ловкостью профессионального акробата. Кончается все это тем, что ЭКюль и Пассалас, переряженные стрелками Флуранса, забирают в плен этого чертова улана и, приставив к его заду штыки, проводят через толпу зевак. Пока длятся эти незамысловатые номерa, Киска и Шарле-горбун трясут кружками для сборa пожертвований, a мы с Виктором подставляем под окна верхних этажей наши сачки. Взгромоздившись на повозку, Марта комментировала ход спектакля, разъясняла правила сборa и взывала к добровольцам. Если сборщик меньше чем за две недели принесет сто франков, другими словами, две тысячи маленьких cy, другими словами, десять килограммов бронзы, он получает особое свидетельство, в которое заносится его титул: "Почетный пушкарь пушки "Братство". Если же он соберет двадцать или больше килограммов, его имя будет выгравировано на лафете. Тот, кто принесет больше всех, получит почетное право произвести первый выстрел. Практически на каждой улице или в каждом переулке находилось достаточно добровольцев, чтобы заглянуть в каждую квартиру, постучаться во все двери.
Мало сказать, что нас хорошо встречали в предместье. Монеты сыпались градом. Зрители, y которых денег при себе не было, брали взаймы y соседей, или меняли луидор, или бежали за деньгами домой. Наш незатейливый спектакль трогал улицу: ей уже не казалось, будто она дает просто так, пусть даже на благородное дело, раз получает хоть что-то в обмен. Она отдавала свои cy на пушку "Братство", это уже само собой, но еще и для поощрения "актеров". Останавливались мы часто, и, когда снова двиrались в путь, за нами увязывалась часть зрителей, чтобы еще раз полюбоваться спектаклем и еще раз уплатить за "билет".
B улыбке предместья светились гордость и счастье. Здесь умеют ценить лукавую усмешку, здесь любят тех, кто запанибрата со Славой. Как-то мы услышали за собой возглас: "Браво, гаврошиU Это крикнул ветеран сорок восьмого года с улыбкой под седыми усами и со слезами на глазах.
Было воскресенье. Денек выдался на славу. Окончилась неделя, чреватая событиями -- отсрочка на не
определенное время обещанных выборов, капитуляция Туля и Страсбурга,-неделя очередей и ограничений продовольствия; и поэтому мы стали как бы первой ноткой звонкого смеха, первой ноткой надежды. Нам казалось, что каждая улица захватывает нас своей огромной осторожно-ласковой лапищей и переносит в соседний переулок, что Бельвиль вздымает нас, как знамя, прижимает к своему сердцу, как букет цветов.
Из тупика мы выехали около десяти утра, когда перестал дождь, и рассчитывали вернуться домой к полудню. A вернулись уже в сумерки. Марта дирижировала всеми действиями нашей бродячей труппы, на обратном пути даже вожжи держала, пока я записывал имена и адреса новых сборщиков-добровольцев, которые вызвались собрать деньги y себя во дворе. Между двумя спектаклями на одном из перекрестков наша смугляночка поверила мне свои новые замыслы, навеянные нашей поездкой по улицам:
-- Национальные гвардейцы получают тридать cy в день, если они дадут нам по одной монетке, то небось не разорятся! A те, кто ходит по улицам, те, что прнносят нам пусть этижесамые тридцать cy, но авансом... так вот им, скажи-ка, Флоран, что мы этим-то может нредложить?
-- Боюсь, что для всех имен на лафете места не хватит...
B полдень мы устроили очередное представление на улице Пуэбла, за Пэр-Лашез, и вдруг хозяйка "Tpехлапой Утки" пригласила нас к себе в ресторанчик позавтракать. Hy и повезло!
Итак, мы уселись перед дверью вокруг котелка, откуда шел аппетитный aромат бургундской похлебки, a Бижу тем временем, зарывшись по самые ноздри в охапку отавы, блаженствовал, как в добрые старые времена. Наш чревоугодник даже не взглянул в сторону кавалерийских лошадок, привязанных слева от него.
-- Только вот хлеба y меня нет, даже корочки не осталось,-- вздохнула хозяйка "Tpехлапой Утки".
-- Великое дело! Сейчас принесу,-- прощебетала какая-то толстушка, которая восхшцалась вашим представлением, протиснувшись в первые ряды зевак. -- У меня булочная вот там, напротив.
-- A я вам сырку подброшу, таким теперь только после окончательной победы угощать будут!
На столе перед каждым из нас по бутылке монмартрского вина. A в самом ресторане .патриоты устроили банкет. Выспренние фразы, обрывки политических прокламаций прорывались сквозь открытые двери, рождая в ответ беззлобные улыбки на лицах любопытных, с таким же удовольствием наблюдавших за тем, как мы уписываем все подряд за обе щеки, с каким наблюдали за нашим представлением. Жители предместья Менильмонтан отлично знали, что не часто на нашу долю выпадает такое роскошное угощение.
И в банкетном зале приутихли, видимо, пировавшие слушали ораторa, который вещал:
-- Пусть Европа готовится увидеть Париж в новом его величии; пусть увидит, как полыхает этот город-чудо. Париж, который веселил весь мир, нагонит на него ужас. B этом чародее живет герой. Этот город острословов исполнен высокого духа. Когда Париж поворачивается спиной к Табарену *, тогда он достоин Гсмерa. Мир увидит, как умеет умирать Париж. Под закатньши лучами солнца агония Соборa Парижской богоматери есть зрелище высочайшего веселья!
Все машинально повернули головы в сторону Соборa.
После этой тирады пирующие стихли. Я даже сумел расслышать в приглушенном гуле раскатистый голос Предка. Приглядевшись повнимательнее к лошадям, привязанным y коновязи, я признал богатырских коней Флуранса и его свиты.