76665.fb2
В аварийной ситуации даже простое колесо может стать колесом Фортуны.
Угоночная машина всегда приходит быстрее, чем гоночная.
Работа дураков любит, но как печальны плоды ее любви!
Если бы Ньютон так работал, его бы и близко не подпустили к закону всемирного тяготения.
Дело мастера до того боится, что работа совершенно не вдвигается.
Не каждую обезьяну труд сделает человеком. И не каждого человека. И не каждый труд.
Что лучше кормит: правда или совесть? При таком ассортименте наверняка помрешь с голоду.
Голую правду каждый старается приодеть, потому что на этом не тратится, а зарабатывает.
В спорах рождается истина. Конечно, если есть от кого.
Для споров, в которых рождается истина, особенно много противозачаточных средств.
Меняются режимы, но истина по-прежнему находится в розыске.
Люди делятся на тех, которые приносят пользу, и тех, которые уносят ее.
Сильные духом не отступают. Они просто наступают в обратную сторону.
А вот интересно: что запоет внутренний голос, если за ним установить наружное наблюдение?
Политика кнута и пряника не срабатывает, поскольку план по кнутам выполнен надолго вперед, а с пряниками еще и не начинали.
Советский человек, даже если он антисоветский, все равно советский человек.
Наш человек не сам по себе плох, его делает плохим занимаемое положение. Какие замечательные у нас люди и какие отвратительные занимаемые положения!
Когда народ превращают в стадо, во главе его становятся не пастухи, а мясники.
Волк может сожрать барана, но он не станет требовать, чтобы баран за него голосовал.
Серые легко пробиваются в кардиналы.
Наш доблестный путь от тюрьмы до сумы Сегодня все так же бунтует умы.
Жизнь всегда уступала литературе. Особенно хорошей литературе — плохая жизнь.
И уже никого не интересует, что король гол. Все интересуются голыми королевами.
Легко и приятно бороться за права человека. Особенно если как раз ты и есть этот человек.
Счастье не имеет настоящего времени. Только прошедшее и будущее.
Зависть — платоническая корысть.
Живите так, чтобы не вводить в соблазн ни воров, ни полицию.
Только на эшафоте вспомнил Робеспьер, что вводил террор как временную меру.
Когда-то пролетариям нечего было терять, а теперь им нечего уже и находить.
Кухарка так и не научилась управлять государством, но она разучилась варить компот.
Узники совести всегда сидели рядом с узниками отсутствия совести.
Профессиональные революционеры до того привыкли в камерах перестукиваться, что, выйдя на свободу, принялись стучать друг на друга.
Мыслительный процесс не стал процессом века. Процессами века стали другие процессы, на которых мыслительный процесс присутствовал в качестве ответчика.
Когда невежество у власти, приходит смутная пора.
Культура делится на части: культ и ура.
И если культ личности портит народ, то культ народа портит личность.
Когда человек пришел к власти, обезьяна ушла в оппозицию. Но время от времени она возвращается, и тогда в оппозицию уходит человек.
Мы все родились в рубашке. В смирительной.
Плохо, когда сердце сжимается, как кулак, и разжимается, как ладонь для пощечины.
На какой глубине должна быть похоронена мысль, чтобы выглядеть достаточно глубокой?
Бывают мысли такие глубокие, что даже не достают до головы.
Мудрые мысли ходят по миру, но им никто ничего не подает.
Сначала отвыкаешь говорить то, что думаешь, а потом и думать то, что думаешь.
Почтим свободу слова минутой молчания!
Был внимателен цензор, придирчив и строг, Он и классиков ставил на место. И настолько свободно читал между строк, Что вполне обходился без текста.
Когда человека неоткуда выгнать и некуда посадить, он
представляет большую опасность для государства.
Устами младенца глаголет истина, которую не дают сказать взрослому человеку. Поэтому старость впадает в детство — в надежде хоть под занавес что-то сказать.
Если сравнить наши годы с нашими ценами, мы еще совсем молодые.
Жизнь учится у смерти на все закрывать глаза.
Те же самые граждане, которые прежде делились на иудеепричастных и иудеенепричастных, сегодня делятся на иудееспособных и иудеенеспособных.
Когда говорят, что гений — это процент таланта и 99 процентов труда, не исключено, что гения путают с грузчиком.
После того, как у нас ввели сухой закон, наши граждане стали меньше уважать друг друга.
Остановите математику! Иначе она от отрицательных величин перейдет к другим отрицательным явлениям нашей жизни.
Князь Потемкин немало покорил городов, но в памяти остались только потемкинские деревни.
Каждый по-своему с ума сходит. Думает, что по-своему. И думает, что с ума.
Охота пуще неволи, особенно когда охотятся на тебя.
Для дерева в десять обхватов требуется десять человек, но по крайней мере половина расскажет об этом так: «Вчера я обхватывал дерево…»
Ох, и до чего же трудно искоренить в себе троглодита!
Но до чего же просто гордиться тем, что ты троглодит!
Беда одна не ходит: страшно ей одной.
Евреи так глубоко пустили корни в России, что они теперь выходят в Америке.
Мы всегда преследовали высокую, благородную цель.
Непонятно только, за что мы ее преследовали.
Если с умных взимать налог, а глупым платить стипендию, можно всех граждан превратить в дураков. Не такие они дураки, чтоб не стать дураками.
Голове легко быть умной: она наверху.
Сытость — диета ума.
Почему у нас в мозгу извилины?
Видно, слишком много препятствий встречается на пути у мысли.
До всего можно дойти своим умом. До Воркуты. До Колымы. До Магадана.
Никакой парламент не заменит царя в голове.
Не уставайте плыть против течения собственной глупости!
С тех пор, как Архимед обрел точку опоры, ее потерял земной шар.
Лишенные чувства юмора чуют его за километр и не подпускают на близкое расстояние.
Есть вещи, в которых себе отказать нельзя, в которых тебе отказать могут только другие.
Соседи никогда не поймут, что устами вашего младенца глаголет истина.
Когда мы впадаем в детство, это не старость, не болезнь.
Это всего лишь попытка начать жизнь сначала.
Из двух зол не сошьешь камзол, поэтому можно бы выбрать и меньшее.
В трудное время колесо Фортуны устроилось на должность простого тележного колеса и горько скрипело, что не может работать по специальности.
У хорошего бухгалтера от перестановки мест не только сумма — разность не меняется.
Горькое — это сладкое, прошедшее большой жизненный путь.
Современность — наиболее уязвимая часть истории.
Маленькой стране история заменяет географию.
Иногда самая блистательная победа одновременно является сокрушительным поражением. Это бывает лишь в одном случае: когда победу одерживаешь над собой.
Чтобы подольше хранить тепло, держите его на холоде.
Главная наша проблема в том, что наша реальность никак не поспевает за нашей действительностью.
Пизанская башня колебалась еще за триста лет до Гамлета и после Гамлета колеблется уже триста лет… Но не спрашивайте у нее, быть или не быть. Она тем и держится, что не знает ответа.