77476.fb2
— Как же ты ее сделаешь, касатик, — растерялась
Лизавета, — если он тебя бывшим назвал? Бузилэ весело сверкнул зубами:
— Что самое смешное, он меня уже второй год так обзывает, запугать хочет. А я не из пугливых, мне все одно, где баранку крутить.
И он направился к кабине, напевая:
— Наш адрес — не дом и не улица, наш адрес — Советский Союз!
Самосвал заурчал и выкатил за ворота. Мош Дионис поднял тяжелый камень и заковылял к сараю. Над селом прокатилось:
— Мошу Дионису немедленно явиться вправление! Повторяю…
Старик повернулся и, не выпуская из рук камня, закричал в сторону холма:
— Ну что тебе надо? Что ты людям покою не даешь?
— Не ори, — сказала Лизавета, — он тебя все равно не слышит. Переоденься и ступай к нему. Оф, не нравится мне все это, Дионис!
Кроме Апостола в кабинете сидел молодой архитектор. Страшно скрипя ботинками, к столу подошел мош Дионис. Он был в темном выходном костюме, в котором чувствовал себя, как рыцарь в доспехах. Не здороваясь и не ожидая приглашения, старик грузно опустился на стул для посетителей. Попытался закинуть ногу за ногу, не получилось — мешал стол. Он покосился на архитектора: что за птица? Затем свинцовым взглядом остановился на председателе:
— Ну что тебе надо, Гриша?
Апостол устало переглянулся с архитектором, мол, видишь, с кем приходится иметь дело, и, стараясь быть предельно вежливым, тихо спросил старика:
— Ты что там затеял, мош Дионис?
Тот тоже решил не терять хладнокровия:
— Да вот, строиться думаю.
— Как строиться?
— Потихоньку, Гриша, по-стариковски.
Апостол откинулся на стуле и, растягивая слова, чтобы ненароком не взорваться, начал:
— Мош Дионис, голубчик, я же тебе объяснил, что в соответствии с планом…
— С генеральным планом, — уточнил архитектор и поднял вверх указательный палец.
— С генеральным планом, — продолжал Апостол, — твой дом подлежит консервации, как памятник этого…
— Как этнографический памятник, — подсказал архитектор.
— А посему, — голосом спящего вулкана вещал Апостол, — никаких строек, достроек, надстроек, перестроек…
— Даже текущий ремонт, — подхватил архитектор, тыча пальцем в потолок, где виднелись разводы от дождя, — в вашем доме будет производить спецбригада реставраторов.
— Теперь тебе понятно, мош Дионис? — тоскливо спросил Апостол.
Статик кивнул.
— Что тебе понятно?
— Что ты, Гриша, задумал мой род опозорить, да ничего у тебя не выйдет.
Апостол грохнул кулаком по столу и застонал: в ребро ладони вонзилась невесть откуда взявшаяся кнопка…
— Какой род? — воскликнул архитектор. — Что он несет?!
Мош Дионис не удостоил его взглядам:
— Его можно понять, нездешний ин, не знает, кто такие Калалбы. А ты, Гриша, на моих глазах рос. Ты еще, не в обиду тебе будет сказано, в постели такие узоры выводил, — он ткнул пальцам в дождевые разводы на потолке, — когда мы артель нашу создавали. И что же теперь получается? Повесили нас с Лизаветой на доску «Они были первыми», а на деле выходит, что мы последние? Все село, стало быть, застроится на новый манер, а мой дом, как паршивая овца, останется?
Апостол сидел, остервенело смазывая ребро ладони пятипроцентным раствором йода. Архитектор кружил по кабинету, держа наперевес футляр с генпланом.
— Помру я, — голос старика дрогнул, — спросят люди добрые, глядя на мой домишко: это что же за голодранец там жил? А им скажут: Дионис Калалб. Нет, Гриша, позорить себя и род свой я не дам.
— Кошмар, — нервно хихикнул архитектор.
— Ладно, — Апостол закрыл походную аптечку, убрал в стол. — Квартиру с удобствами ты не хочешь. Давай мы тебе новый участок выделим, за водокачкой. С сельсоветом я договорюсь. Там хоть дворец воздвигай.
Старик поднялся:
— На окраину хочешь выселить? Меня, потомственного чукурянина? — он задыхался от негодования. — Не в обиду тебе будет сказано, гробокопатель ты, Гришка, а не председатель.
Невыносимо скрипя ботинками, мош Дионис вышел из кабинета, едва не сбив с ног подвернувшегося архитектора.
— Ужасный человек, — сказал архитектор, — надо что-то делать!
Апостол мысленно посчитал от десяти до одного, выдохнул воздух и предложил:
— Может, махнем в сауну? Месяц как построил, а все не могу выбраться. Носишься как проклятый с утра до вечера и тебя же потом последними словами…
Он поднял кулак, чтобы снова ударить по столу, но вовремя остановился: настольное стекло опять было усеяно кнопками…
Апостол взглянул на потолок: дождевое пятно с отвалившейся местами штукатуркой находилось как раз над столом. Он вскинул по привычке морской бинокль и увидел вокруг пятна кнопки и следы от кнопок.
Спаренные мегафоны были не только на председательской «Волге», но и на фасаде колхозного правления.
— Строителя Филиппа прошу срочно явиться в правление! Повторяю, бывшего строителя Филиппа… — разнеслось над селом.
…Перед Апостолом навытяжку, правда, немного» покачиваясь взад-вперед, стоял Филипп и преданно смотрел в председательские глаза.
— Твоя работа? — Апостол сунул ему под нос ладонь с кнопками, тыча другой рукой в потолок.