92979.fb2
— Погоди! А документы! — спросил Сема.
— Думаешь сложно документы подделать?!
— Ну, какие-то опознавательные признаки должны быть, думаю! А еще слышал, что у немцев сталь только нержавеющая, а у нас скрепки в документах со временем ржавеют.
— Умный ты… Слишком порой! Не надо об этом трепаться, понял?! Даже если слышал.
— Да понимаю, я ж только тебе!
— И мне не надо… ты мне, я тебе, а кто-то подслушал и передал!
Тут машина выехала за пределы города и дорога резко ухудшилась. Разговор стал небезопасен, тряска была такой, что запросто можно было прикусить язык. Поэтому спутники замолчали, поплотнее закутались в шинели и, немного посмотрев на окружающий пейзаж, постарались перейти к самому важному на войне делу — отдыху. Сема, попав на войну, вполне убедился в правоте прочитанного в книге знаменитого американского фантаста, что солдат счастлив, когда может спокойно поспать. Раньше, читая 'Звездных рейджеров', он думал, что это красивое преувеличение, но опыт уже убедил его в обратном. Вот, а ведь Хайнлайн тоже в армии служил… даже служит сейчас, вспомнил, задремывая и уже не обращая внимания на ухабы и шумы Семен.
8 августа 1941 года. Станция Дубровка.
— Здравия желаю, товарищ майор! — улыбаясь, несмотря на окружающее, приветствовал майора Мельниченко инженер-майор Иванов, передав управление выгрузкой танков командиру третьего батальона майору Сидкову.
— Здравствуйте, товарищ инженер-майор! — озабоченным тоном ответил Андрей, слегка улыбнувшись и тут же снова озабоченно хмурясь:- Как выгрузка?!
Оба они практически кричали, рев дизелей и крики людей, шум подъезжающих и отъезжающих машин сливались в один мощный грохот, заглушавший обычный голос.
— Нормально! Разведчики уже сгрузились, выходят на окраину. Сейчас заканчиваем сгружать второй и третий батальоны одновременно. Пехота выгрузилась, мотострелковые роты усилили оборону станции, а танкодесантники и тылы выдвигаются согласно первоначальных указаний….
— Хорошо! Слушай, давай в сторонку отойдем, поговорить надо! — по голосу Андрея Сергей понимает что что-то случилось.
— Понял! Сидков! Я с комбригом, продолжайте выгрузку! — кричит Иванов. Они отходят подальше, на соседнюю улочку, за угловой домик и садятся на скамеечку у калитки. Сопровождающий Мельниченко Антон Змиев, вместе с еще одним красноармейцем встают на повороте, осматривая на всякий случай улицу и окружающие заборы.
— Что случилось, шеф? — спрашивает Сергей.
— Брось свои шуточки. Я и так крупно влетел, — говорит Андрей и рассказывает о происшествии на дороге: — … оказались уголовники. В автомобиле ценности Госбанка были и ювелирка, похоже награбленная… А самое главное, что диверсанты-то действительно были. Мы сюда радировали, охрану сориентировать. Ну, они бдительность и повысили. Два грузовика, один с диверсантами, другой со взрывчаткой захватили, немцев пятнадцать человек уложили и двоих в плен взяли. Точно 'Бранденбург', мне уже комендант станции по приезде доложил. Теперь вот и жду, когда Стонис спрашивать начнет.
— А он что? — другим, серьезным тоном спрашивает Сергей.
— Что, что… Молчит, — Андрей выглядит по-прежнему и только проскользнувшая в речи злая интонация выдает его состояние: — Молчит и только изредка уважительно так поглядывает. Не нравиться мне это, Сергей.
— Ну, Андрей, ты совсем последнее время расклеился. Стонис, по-моему, куратор нашей группы от НКВД. И он ничего не будет делать самостоятельно, без указания сверху. Это значит, что, по крайней мере, дня три, четыре у нас есть. А на войне и один день уже много, — Сергей спокойно осматривается и добавляет:- Интереснее другое, нас с тобой в партию приглашают. И один из озвученных поручителей — как раз Стонис.
— Таак, — настроение Андрея резко меняется, теперь он собран, деловит и, кажется, даже весел: — А ведь это проверка, последняя проверка и заодно предложение влиться в команду. Похоже, мы измерены, взвешены и сочтены достойными. В таком разрезе мой прокол просто мелкий эпизод, который приберегут для удержания нас на поводке. Спорим, Стонис и спрашивать не будет?
— Не буду спорить, некогда. Думаю, ты прав. А сейчас давай к более насущному вернемся. Война ждать не будет, — ответил Сергей.
— Да, заболтались мы с тобой, а война идет. В общем, прорыв немцы учинили серьезный. Довожу только для тебя — в ударе, похоже, все три танковые группы участвуют, а судя по некоторым данным и четвертая вчера начала наступление. Последний шанс так сказать, 'Тайфун', - Андрей уже совершенно спокоен и даже слегка весел. Он уже, кажется, забыл обо всем, упиваясь самим процессом принятия решения: — Северо-западный фронт удара не выдержал, обнажил фланг Западного, который и так еле сдерживал удар немцев. Центральный фронт тоже прорван Гудерианом. Немцы полуокружили Смоленск, прорвали оборону расположенного в тылах Западного и Центрального фронтов Резервного фронта и сейчас движутся к Москве. Наша бригада выдвинута на правый фланг танковой группы Гудериана. Планировалось, что мы будем перед его фронтом, но он оказался быстрее. Наша задача — задержать его наступление до подхода 1-го мехкорпуса. Учти, перед Гудерианом наших частей практически нет. Поэтому думать будем….
Больше Андрей ничего не успевает сказать, появляется посыльный и докладывает, что штаб развернулся и начинает работу. Поднявшись, Мельниченко и Иванов идут вслед за посыльным к домику, в котором временно расположился штаб. Это деревянное длинное здание, судя по всему школы, в открытые двери помещений видны парты, в помещении, где работает оперативный отдел стоит большой глобус.
— О, молодец Калошин. И карты не надо, — шутит Сергей. Все присутствующие смеются. Начинается нормальная штабная работа. Мельниченко доводит приказ командующего, оперативный отдел набрасывает полученные данные на карты. Готовится общий приказ, Калошин и Мельниченко работают, склонившись над картами голова к голове: — Наносим удар здесь, по правому флангу, а стрелковый полк и первый батальон выходят им в тыл. Это предлагает Калошин. — А вы уверены в точности данных авиаразведки? Может там не тыловые части, а основные силы? — спрашивает Мельниченко. И обсуждение продолжается. Время от времени Иванов дает какую-нибудь поправку, иногда что-то предлагают другие офицеры. Все эти мысли обкатываются со всех сторон, шлифуются, дополняются и окончательно отработанное решение ложится в приказ очередным пунктом. Вот вызывается очередной посыльный и следующее подразделение получает свою часть приказа. В наступающем летнем полусумраке части готовят транспорт и танки, выстраивают колонны и, нетерпеливо дожидаясь назначенного часа, озабоченно поглядывают на небо, охраняемое всего лишь парой истребителей да тонкими дулами зенитных орудий, как своих, бригадных, так и охраняющих станцию местных батарей.
А тем временем разведывательные дозоры уже на полной скорости мчатся по дорогам в сторону фронта, распугивая мелкую живность гулом танковых и треском мотоциклетных моторов. Уже первый дозор сталкивается с немецким и горит чей-то мотоцикл, и звонко грохочет сорокопятка разведывательного Т-50, снаряд которой пронзает борт неудачно подставившегося броневика 'Бюссинг'. Шестиколесная неуклюжая машина резко останавливается, из нее рвутся вверх языки пламени и коптящий, черный дым. После быстрого боестолкновения русские внезапно, в лучшем стиле английских 'крыс пустыни' исчезают, оставив за собой догорающую технику противника и несколько немецких и, увы, два не найденных тела своих убитых. 'А ля гер ком а ля гер' — на войне как на войне. Зато в коляске одного из мотоциклов неживой куклой болтается оглушенный и еще не пришедший в себя язык.
— Первое столкновение. Ну что же господа немецкие фашисты… Вы хотели истребительной войны, вы ее получите, — комментирует пришедшие новости Сергей Иванов.
— Мы своих не бросаем! Пропавших без вести не должно быть, пошлите группу из того отделения, где они служили. Тела или раненых найти, в бои без необходимости не вступать, — приказывает Мельниченко командиру разведроты Сергееву Сергею Олеговичу.
'[…]Наступательная операция под кодовым названием 'Оркан (Ураган) должна была стать завершающей в достижении целей, поставленных перед немецко-фашистскими войсками планом 'Барбаросса'. Планировалось ударом трех танковых групп прорвать фронт советских войск на центральном участке фронта, с последующим наступлением вплоть до Москвы. Вторая танковая группа выйдя на оперативный простор и содействуя некоторое время наступлению на Москву, затем поворачивала в тыл ЮЗФ и совместно с наступающей с фронта Первой танковой группой осуществляла глубокое окружение советских войск в районе Припять — Киев. Однако несмотря на первоначальные успехи, добиться поставленных целей немецко-фашистским войскам не удалось. Советское командование сумело вовремя перебросить стратегические резервы, накапливающиеся за линией ЮЗФ и в районе Москвы, которые контрударами сначала замедлили, а затем и полностью остановили немецкое наступление, создав предпосылки для зимнего контрнаступления Советской Армии. […]
'Краткий очерк истории Второй Мировой войны' под ред. полк. Гареева М. С., М., 1975 г.
'[…] Вот и наступил день первого боя нашей бригады.
Группировка, в которую вошла моя рота, в составе второго тяжелого танкового батальона (без одной роты), третьего (штурмового) танкового батальона (без роты), танка командира группы, легендарного 'Рыжего', танкодесантной роты, при огневой поддержке гаубичной и тяжелой минометной батарей, нанес удар по обнаруженному нашей разведкой правому флангу эсэсовской дивизии 'Великая Германия'. Неожиданный артиллерийский обстрел и атака тяжелых танков вызвали кратковременную панику у не ожидавших подобного немецко-фашистских вояк и нам удалось без особых потерь отбросить их на несколько километров к северу. Но эсэсовцы противник серьезный и быстро восстановили порядок в своих рядах.
Первая контратака. Да, им вполне бы удался их замысел, будь здесь обычные части. Но, будущие гвардейцы, добровольцы, отобранные из лучших бойцов РККА и пограничных войск, были готовы к любым неожиданностям. Идущие впереди КВ-1 притормаживают и ссаживают десантников. Наша рота по команде сосредотачивается к левому флангу. Атакующие при поддержке танков эсэсовцы увлечены наступлением на деморализованных, как им кажется, русских и не успевают ничего понять, как на них обрушивается огонь наших могучих 152 мм орудий. Особенно отличаются командиры орудий моего танка и 'Рыжего'. Поле боя остается за нами и впоследствии на нем насчитывают 18 подбитых танков, из которых на долю моего экипажа приходится восемь.
Позднее инженер-майор Иванов благодарит мой экипаж, а наш танк называет 'Зверобоем'. Оказывается, одна из подбитых нами машин была разрисована под тигра. Но не помогли нацистам ни грозные тигриные полосы, ни пасть с грозными клыками, нарисованная на броне, полубронебойный 152 мм снаряд пробил нацистскую броню насквозь и на излете, взорвавшись, уничтожил еще и расчет противотанковой пушки, разворачивающийся неподалеку…[…]
Серия 50 лет Победы'. Генерал-лейтенант Махров. 'В вихре войны. Воспоминания о боевом пути 1 гвардейской тяжелой танковой бригады имени Ф.Э. Дзержинского'. М.-Л. 1964 г., переиздано в 1994 г.
9 августа 1941 года. Сергей Иванов.
Светает. Казалось, только успел прикорнуть на еще теплом моторном отсеке 'Рыжего', а Кузьма уже будит. Да, пора. Над головой с шумом проноситься несколько девяток штурмовиков вместе с истребителями сопровождения. Ага, Андрею все же удалось выбить авиационную поддержку. Отлично!
Кстати, неплохая получается зарядка — скрытно пробежаться утром пару километров вдоль позиций подготовившейся к атаке части. Пока бегаю туда и обратно, над головой пролетают возвращающиеся штурмовики, успеваю заметить один горящий. Ого, у немцев что-то гулко взрывается, даже у нас хорошо слышно. К 'Рыжему' подхожу уже под грохот нашей артиллерии. Минометы и гаубицы обстреливают обнаруженные ночью цели. К ним изредка присоединяют свой голос и шестидюймовки КВ-2. Взбираюсь в люк и… Ура! Радость! Наконец-то вернулся Сема. Он тоже рад, хотя и расстроен тем, что не встретил Андрея и Ленга. Знаем мы, из-за какого Ленга он расстроился, поэтому прошу Колодяжного передать Семе лежащий около меня треугольник.
Так, переживания в сторону, время Ч. Грохочет выводимый на полную мощь дизель, танк осторожно трогается, постепенно набирая скорость. Эх, удобная штука эта немецкая командирская башенка. Говорили, что ее можно только на заводе установить, но русская выдумка все одолела. Бригада заводчан с ЛКЗ и наши ремонтники вместе сотворили целых четыре чуда, четыре танка с командирской башенкой. Жаль, что заводские быстро уехали, глядишь, они и те два сломанных танка помогли бы нам отремонтировать… а еще жальче, что башенок трофейных всего четыре было. Атака! Пошли родимые, пошли…
— Евгений, право пять, ориентир десять… ПТО! Видишь? Короткая! Огонь!
— Есть! Попали!!!
— Седьмой, я Рыжий, правее восемь… как слышите? Прием.
Развернутые в первой линии 'первые' с десантом рвутся вперед, за ними неровной цепью идут наши 'двойки'. И те и другие иногда замирают, обстреливая обнаруженные цели. Черт, маловато десанта, чем территорию зачищать будем? Вроде обещали кавполк прислать, да видимо чего-то не сложилось… кавалеристы где-то застряли и теперь оставшиеся мотострелки идут в резерве с правого фланга уступом за нами. Эх, нам бы сейчас сил побольше, мы бы этих эсэсманов неожиданным ударом раскатали в блин. А так… ну оттесним, заставим отвлечься от основного наступления. Ага, подходим к условному рубежу.
— Первые, я Рыжий, готовность один. Прием
— Принял Первый первый! Прием.
— Вторые, я Рыжий, вариант семь. Прием.
— Двадцать первый принял.
— Седьмой принял.
Только начинаем подготовленный заранее маневр закрепления территории, как немцы атакуют. До батальона пехоты с несколькими самоходками и даже танками. Да, придется туговато…
— Первые, оборона!! Вторые, маневр три. Три, как поняли! Прием.